Эндрю Тэйлор – Огненный суд (страница 27)

– У милорда? – спросил я, имея в виду контору Арлингтона с видом на Собственный сад.

– Нет. В Скотленд-Ярде.

Я поклонился и исчез. Уильямсон не заставил себя долго ждать. Проходя через первую комнату, где работали клерки, он дал мне знак следовать за ним в его личные апартаменты.

– Это вдова Хэмпни? – спросил он.

Я кивнул.

– Ее дядя Пултон подтвердил. Он прибыл, когда я находился там.

Уильямсон уселся за свой письменный стол.

– И?..

Я тщательно подбирал слова:

– Похоже, госпожа Хэмпни пролежала в погребе неподалеку от Шу-лейн несколько дней. Она была засыпана строительным мусором.

– То есть убийство?

– Да. Ножевое ранение под левой грудью; возможно, задето сердце. И артерия на шее перерезана.

– Была убита там, где ее нашли?

– Вероятно, нет. Около тела было мало крови. – Я не хотел вовлекать в это дело отца или Клиффордс-инн. – После смерти тело было обезображено – животными, без сомнения, и, вероятно, вором. Кто-то отрезал палец, очевидно, чтобы снять кольцо.

Уильямсон откинулся на спинку кресла. Пока я говорил, он взял зубочистку из слоновой кости и поковырял в зубах. Потом отложил зубочистку и потер щетину на подбородке.

– А остальное в отчете? Тоже правда?

– Вы о платье, сэр? Да. И еще у нее на лице были мушки, и она была нарумянена.

– И Пултон вполне уверен, что это она?

– Да, сэр. А также его экономка, которая приехала с ним. Их… огорчила одежда леди не меньше, чем ее смерть. Но им ничего не известно о том, как она там оказалась, или о ее любовнике, или по какой причине кто-то мог желать ей зла. Она не жила с ними. Снимала квартиру на Линкольнс-Инн-Филдс. Они не видели ее с позапрошлого воскресенья.

Он закряхтел:

– Так-так. По крайней мере, часть дела ясна. Ее ограбили, и, вероятно, поэтому убили. Наверняка на ней были другие ценные вещи. – Он замолчал и уставился на меня. У меня было чувство, что он меня испытывал, хотя я не понимал зачем. – Что ж, – сказал он, – вполне ясно. Тайный любовник. И если нам удастся его поймать, мы узнаем, что он убил ее и ограбил. Неприятная история.

– Значит, лорд Арлингтон полагает, что ее убийство – частное преступление? И что оно никак не связано с государственными делами, как он сначала опасался?

– Какое вам дело до того, что полагает лорд, Марвуд? Что касается вас, вы должны помнить, что смерть этой несчастной женщины покроет позором ее семью и друзей. Не сомневаюсь, что коронер разберется с этим так, как сочтет нужным. Что касается нас, мы должны приложить все силы, чтобы не допустить появления неподобающих листовок и баллад на эту тему. Вы должны докладывать, если вам встретятся подобные. Я скажу милорду, что мы строго накажем злоумышленников.

Все, что печаталось в стране, подвергалось цензуре. Мы оба знали, что выследить злоумышленников и применить к ним законные меры часто бывало невозможно, особенно если речь шла о балладах и листовках. Тем не менее это был важный приказ.

– Разумеется, если найдете дополнительные факты, связанные с убийством, – продолжил он, – позаботьтесь доложить в первую очередь мне. Никому ничего не рассказывайте.

Я поклонился.

– Хватит об этом. Принесите письма на подпись.

Уильямсон махнул рукой, давая понять, что я свободен. Теперь мне были ясны две вещи: он хотел единолично контролировать любые дополнительные сведения об убийстве, которые я мог собрать; и его больше заботило, чтобы слухи об убийстве не распространялись, чем чтобы убийца оказался на виселице.

Это означало, что кто-то, пользующийся значительным влиянием, надавил на Уильямсона в течение нескольких часов после того, как мы гуляли с ним в Сент-Джеймсском парке. И я не мог не задаться вопросом, не был ли этим человеком Уильям Чиффинч, личный секретарь короля.

Глава 18

– Вы прекрасно выглядите сегодня, любовь моя. Я мог бы утонуть в ваших глазах.

– Вам нравится надо мной насмехаться. – Джемайма улыбнулась ему. Ей хотелось верить в его любовь, но она не была в ней уверена. – Вы испорченный человек, сэр, в самом деле.

– Правда, я грешник, – сказал Филип. – Но только вы можете дать мне прощенье.

Он поднял бокал и молча выпил в ее честь. Лимбери ужинали в гостиной. Они сидели за столом, придвинутым к камину. Кожа Джемаймы блестела – Мэри искупала ее днем, натерла ароматическими маслами и причесала волосы особенно тщательно.

Филип с интересом расспрашивал ее об этом и заставил покраснеть, предложив как-нибудь помыться вместе, не упуская самых интимных мест.

– Или еще лучше, – сказал он, наклоняясь к ней, – построим ванну из каменной глыбы, такую широкую, чтобы лежать рядом и ублажать друг друга, как это делают рыбы.

– Да, но сколько это будет стоить, сэр… – возразила она, еще больше краснея.

– Что значат деньги в сравнении с любовью? Кроме того…

Она знала, что он хочет сказать. «Кроме того, однажды твой отец умрет, поместье достанется нам, и мы сможем позволить себе ванну размером с мельничный пруд, если захотим, и наполним ее молоком с медом».

– Это напомнило мне… – продолжил он. – Помните серьги, о которых мы вчера говорили?

Радость ушла, как она и боялась.

– Которые подарил отец?

– Да. Вы предложили мне их продать или заложить, чтобы помочь в нашем предприятии в Драгон-Ярде.

– Это вы посоветовали так сделать, сэр, – резко сказала она. – Я не предлагала.

Он улыбнулся, вполне искренно:

– И вы были так добры, что согласились, по мягкости вашего сердца. Я знаю, любовь моя. Это может показаться… Чем? Жадностью? Черствостью? – Лицо Филипа было таким открытым, таким честным – никто и помыслить бы не мог, что он способен на вероломство. – Но, как я уже объяснял, это для нас. И сейчас у меня появилась особенно насущная потребность из-за расходов в связи с этим делом, которые я просто не мог предусмотреть.

Она выдерживала паузу для видимости, зная с самого начала, что сдастся, как с ней обычно бывало в конце концов. Когда Филип вбивал себе что-то в голову, кто мог сопротивляться его сладким речам, его улыбкам и его ласкам? Единственный, кого она знала, – это ее отец. Но отец был таким упрямым, что стал бы спорить с Господом всемогущим на Страшном суде, если бы не был согласен с Его приговором.

Когда она наконец сказала «да», Филип вскочил, встал на колени и поцеловал ее руку. Она погладила его по щеке.

– Вечером, – прошептал он. – Можно мне к вам прийти?

– Да, – ответила она. – О да!

Он тотчас вскочил на ноги и, сказав, что лучше не откладывать, позвонил в колокольчик. Спустя несколько минут Мэри принесла шкатулку с драгоценностями и поставила на стол. Джемайма отперла ее своим ключом и вынула серьги. Положила их на стол между ними.

– Я знаю, они вам никогда не нравились, любовь моя, – сказал Филип. – Они никогда вас не радовали. Но то, что я сделаю с ними, вас обрадует. Обещаю. – Он накрыл серьги ладонью, придвинул к себе, и они исчезли. – Я рассказывал вам о моей новой улице? Нет? Она будет проходить через Драгон-Ярд до Чипсайда, улица с новыми красивыми домами по обе стороны. Я назову ее Джемайма-стрит в вашу вечную честь. – Он остановился, брови вздернулись в комичном испуге. – Если только вы не предпочитаете Сайр-стрит, в честь вашего отца и вашей семьи. Это слишком важное решение, чтобы я его принял. Это должны решить вы, и только вы.

Так мало-помалу он смыл неприятный осадок, оставшийся от сделки. Он насмешил ее длинным рассказом о путаной перепалке между пажами в опочивальне его величества. Филип мог рассмешить монашенку в Страстную пятницу, если бы захотел. Она все еще смеялась, когда раздался стук во входную дверь.

Ее веселое настроение пропало.

– Кто это? Еще и так поздно?

– Всего лишь старый Громвель, – сказал Филип.

– Господи, что ему нужно?

– Я просил его зайти. Разве я не говорил?

– Нет, сэр. Не говорили. – Было слышно, как хлопнула входная дверь и лязгнули болты и задвижки. Она, нахмурившись, посмотрела на мужа. – Дважды на одной неделе? Вы слишком добры к нему.

– Дружба как виноградник, любовь моя. Человек должен возделывать его, чтобы повысить урожай и улучшить виноград.

– С некоторыми старыми виноградниками не стоит возиться. Их лучше выкорчевать и освободить место для новых.

Он погрозил ей пальцем, как ребенку:

– Красиво сказано.

– Я пойду.

– Нет, – сказал он, улыбаясь, будто разговор шел о чем-то фривольном. – Вы останетесь.