Эндрю Тэйлор – Огненный суд (страница 16)
Его тело обмякло. Он положил руки на стол и уронил на них голову. И закрыл глаза.
Для человека маленького роста мистер Челлинг оказался неожиданно тяжелым.
Я заплатил по счету, и официант помог мне спустить Челлинга вниз по лестнице до входной двери – путешествие, полное опасностей, поскольку дважды он предпринял попытку высвободиться, настаивая на том, что он всегда стоял на своих ногах и не имеет намерения менять свою политику относительно этого вопроса.
Мне пришлось снова заплатить официанту, чтобы тот помог нам перейти на другую сторону Флит-стрит. Юрист болтался между нами, изредка пиная нас в голени, но мы успешно доволокли его мимо церкви Святого Дунстана до ворот Клиффордс-инн. Там нам на помощь пришел привратник.
– Снова набрался, да? – сказал он. – Он слаб насчет выпивки, сэр. Думаю, это из-за его роста. Сами посудите: если налить кварту в горшок размером с пинту, он переполнится.
– У меня сердце льва, – пробормотал Челлинг. – Вот что имеет значение.
– Да, сэр. – Привратник подмигнул мне. – Главное, чтобы директор не услышал, как вы рычите.
– Отведи его на квартиру, – сказал я.
Привратник пошарил по карманам Челлинга, и обнаружилась связка ключей.
– Чем скорее убрать его с глаз долой, тем будет лучше.
Он оставил мальчишку сторожить ворота. Вдвоем с другим служителем они проволокли Челлинга через двор на глазах у заинтересованной кучки зевак, собравшихся перед залом, где все еще заседал Пожарный суд. Я расплатился с официантом и последовал за ними.
Челлинг занимал комнаты по пятой лестнице корпуса в восточной части двора, граничившего на севере с двором церкви Святого Дунстана на Западе. Это было одно из самых старых зданий гостиницы, построенное как частный дом. Лестница была тесной и темной.
На каждой площадке располагалось по две двери, напротив друг друга, как в новом здании, но на этом сходство заканчивалось. Пахло сыростью и гнилью. Каменные ступени были неровными, истертыми поколениями ног.
Как нарочно, комнаты Челлинга оказались на мансардном этаже, который был добавлен к зданию гораздо позже. Привратник отпер дверь. Они втащили его в кабинет со скошенным потолком и наклонным полом. Обстановка пышностью не отличалась: стол, комод, кресло и единственный стул. Мансардное окно выходило на восток и открывало вид на развалины Сити. В очаге валялась сломанная трубка, и кабинет пропах застарелым табаком.
Привратник бросил ключи на стол и вопросительно на меня посмотрел:
– На кровать, господин?
Я кивнул.
Служитель отворил внутреннюю дверь, и они вдвоем внесли Челлинга в комнату немногим больше шкафа. Скинули его на незастланную кровать. Ноги пьяного свешивались с нее. Один башмак свалился и брякнулся об пол. Круглое лицо Челлинга было обращено к потолку, а волосы образовывали неровный серый нимб на грязной подушке. Рот приоткрылся. Губы были розовыми и нежными, словно бутон розы на куче компоста.
– Вы его друг, сэр? – спросил привратник. – Похоже, раньше я вас не видел.
– Да. – Увидев, что привратник смотрит на меня вопросительно, я добавил: – Мистер Громвель за меня поручится. Мое имя Марвуд.
Привратник кивнул, давая понять, что сделал все и даже больше, чем требовал от него долг.
– Тогда все?
Я нащупал кошелек.
– Да, благодарю.
Я дал служителям по шесть пенсов. Вернулся в кабинет и услышал их шаги на лестнице. Из спальни донесся храп, который становился все громче. Я оглядел тесную каморку. Здесь, под самой крышей, было очень тепло и душно. Окна были закрыты. Попалось на глаза несколько книг. На столе стояли немытая кружка и оловянное блюдо.
У Челлинга явно настали трудные времена. Вероятно, не только Громвель в Клиффордс-инн выживал благодаря щедрости друзей. Куда ни глянешь, всюду вопросы без ответов, и большие, и маленькие. После всех потраченных усилий, времени и денег все, что можно было предъявить, – это куча неясностей.
Вдруг во мне проснулся гнев, а гнев заставлял меня действовать. Раз уж я здесь, по крайней мере, надо использовать все возможности. В нише у печи стоял шкаф. Он был заперт, но вскоре один из ключей Челлинга решил дело. Я открыл дверцу, давно не смазанные петли заскрипели.
В нос ударил запах старой кожи и заплесневевшей бумаги. В шкафу были устроены полки. Внизу выстроились ряды книг в разномастных обложках. Наверху лежала одежда, большей частью ветхая и изношенная. На самой верхней полке на стопке бумаг толщиной с дюйм лежала кожаная фляга, рядом были письменные принадлежности.
Я откупорил флягу и понюхал содержимое. Пахнуло алкоголем с примесью чего-то еще – кажется, можжевельника. Значит, помимо вина, Челлингу также нравится голландский джин. Что касается бумаг, на вид это были записи, сделанные на удивление красивым почерком, – буквы были ровными и изящными. Я глянул на верхние страницы. Они были написаны на латыни. Каждое слово похоже на аббревиатуру. Я порылся в стопке и нашел страницу, написанную на английском. Это оказалось неоконченное письмо, но его содержание было столь же непонятным, как записи на латыни.
Три последние слова были смазаны: очевидно, автор письма сунул его в стопку бумаг, не высушив чернил.
Хлопнула дверь где-то на нижнем этаже. Я прислушался. Кто-то поднимался по лестнице. Шаги приближались. Я собрал бумаги, вернул их в шкаф и положил флягу сверху. Когда я закрывал дверцу, петли заскрипели.
Теперь шаги слышались на площадке. Времени запирать шкаф не было. Дверь в кабинет Челлинга оставалась полуоткрытой. В дверь постучали. Потом она распахнулась.
В комнату вошел Люциус Громвель. Он пригнулся, так как косяк двери был очень низким. Оказавшись внутри, он распрямился. Тулья его шляпы задевала потолок в самом высоком месте. На нем был добротный костюм тонкого сукна желтого цвета. Однако вид портило большое красное пятно на груди и не совсем свежая сорочка. Лицо раскраснелось от выпитого вина.
Он нахмурился:
– Я вас знаю… Вы приходили ко мне сегодня утром, рассказывали небылицы про своего отца. Что вы здесь делаете?
Я кивнул в сторону открытой двери в спальню. Храп, доносившийся оттуда, был еще громче, чем раньше.
– Мистер Челлинг не вполне здоров, – сказал я. – Его донесли до постели.
– Но кто вы такой? – требовательно спросил Громвель. – По какому праву вы…
– Тише, сэр, он только что уснул. Было бы немилосердно его будить.
– Так вы врач? А он ваш пациент? Правдоподобная история.
– Нет. Я друг.
Громвель рассмеялся:
– У Челлинга нет друзей. Если вы вообще с ним знакомы, должны были бы знать.
Сами по себе слова были оскорбительны, но его манеры были и того хуже. Утром, по крайней мере, он вел себя вежливо. Теперь он излучал враждебность.
Громвель прошел к двери и распахнул ее настежь. Взглянул на Челлинга, и его лицо перекосилось от отвращения. Он повернулся ко мне и указал на входную дверь:
– После вас, сэр.
Я выдержал его взгляд, задаваясь вопросом, зачем Громвель пришел с визитом к человеку, которого он не любил и не уважал.
– Убирайтесь, – сказал Громвель. – Тотчас. У меня здесь имеются полномочия. Не вынуждайте меня их применить.
Он не оставил мне выбора. Я поклонился и вышел. На лестнице остановился и прислушался.
Наверху было тихо. Громвель все еще не выходил из комнат Челлинга. И тут я услышал слабый, но знакомый звук – скрип петель дверцы шкафа.
Глава 11
Раздался стук в дверь. Хэксби резко поднял голову, и пачка бумаг сползла с его колен на пол.
Была среда, чуть за полдень: небо хмурое, как и настроение в чертежной. Несколько часов тому назад ученик торговца канцелярскими принадлежностями доставил неожиданный счет.
Мальчишка снизу принес письмо. Хэксби вскрыл его и пробежал глазами. Передал письмо Кэт.
– Марвуд не сможет пожаловаться, что мы не выполняем своих обязательств по сделке.
Письмо было от Челлинга в ответ на запрос, который Хэксби направил в Клиффордс-инн вчера вечером. Следующее дело в Пожарном суде будет слушаться ровно через неделю, 15 мая, судьи Твизден, Уиндам и Рейнсфорд. Согласно записям Челлинга, дело касалось участка, известного как Драгон-Ярд, расположенного на полпути между Чипсайдом и тем, что осталось от Ратуши. Истец – сэр Филип Лимбери, фригольдер, и четыре ответчика, которых Челлинг не назвал.
– Д. Я., – сказала она тихо. – Марвуд об этом спрашивал: Драгон-Ярд.
Хэксби кивнул.
– Письмо это подтверждает. Лимбери? Знакомое имя.
– Сэр Филип Лимбери? – сказала Кэт, и в ее памяти невольно возникли ее кузен Эдвард и один из его приятелей, высокий смуглый мужчина. – Придворный?
– Вполне вероятно, – сказал Хэксби. – Драгон-Ярд – довольно обширный участок, насколько мне помнится. Интересно, что он собирается с ним делать. Надо выяснить.
Его голос стал резким и более молодым. У Хэксби был нюх на благоприятные возможности. И если он не отличался талантом сводить баланс своих счетов, то никогда не упускал возможность, сулящую заказ.
Бреннан положил свое перо.