Эндрю Тэйлор – Лондон в огне (страница 57)

Отец щелкнул пальцами:

— Среди изменников тоже есть своя иерархия. — Он улыбнулся еще шире. — Для короля я не просто цареубийца.

— А кто же? — прошептала Кэт.

Отец не ответил.

— Твой дядя выдал не только меня, но и других, однако им сбежать не удалось. — Притянув Кэт к себе, отец посмотрел ей в глаза. — Пока этот предатель жив, не будет мне покоя. Генри Олдерли получил свои тридцать сребреников. Теперь его черед платить.

После завтрака господин Ловетт произнес молитву, а потом зачитал вслух несколько длинных отрывков из Книги Иова и Откровения Иоанна Богослова — как всегда, смакуя каждое слово. Затем он произнес импровизированную проповедь, основанную на тексте: «И вот, большой ветер пришел от пустыни и охватил четыре угла дома, и дом упал на отроков, и они умерли; и спасся только я один, чтобы возвестить тебе»[14].

Присутствовали все домочадцы: семейство Дэйви, низкорослая служанка и даже маленький мальчик, слонявшийся по заднему двору, хотя кто он такой, Кэт так и не поняла.

Ей казалось, будто семь лет исчезли как не бывало и она вернулась в детство. Для отца воскресенье всегда было молитвенным днем. Сегодня Томас Ловетт славил Господа за то, что Всевышний снизошел до него и сделал его своим орудием в этом граде порока. После этого отец еще раз вознес хвалу за то, что Господь помог ему воссоединиться с дочерью. Томас Ловетт молился, прося приблизить скончание времен и воцарение на земле единственного истинного короля — короля Иисуса.

У отца все сводилось к его Господу. Кэт отчаянно желала, чтобы он хоть иногда слушал кого-нибудь еще. Например, ее. Но когда молитвы были закончены, отец со слезами на глазах обнял Кэт. Тут она тоже не сдержала слез.

После молитв пришло время обеда — готовить хозяйке помогали старшая дочь и Кэт. Когда все поели, отец снова отвел ее в сторонку:

— У меня в Лондоне осталось еще одно дело, милая. А потом уедем.

— Какое дело? — спросила Кэт.

— Лучше тебе не знать.

— А куда мы поедем?

— Сначала в Швейцарию. А там с Божьей помощью сядем на корабль до Америки.

— На что же мы будем там жить? Как добывать еду? — Кэт чуть не расплакалась.

— Бог не даст нам пропасть. У нас есть друзья. Видишь, как нам помогают Дэйви? Мир не без добрых людей. Братство единоверцев сильнее, чем власть любого земного тирана.

Кэт не хотела жить на чужбине, тем более на подачки людей вроде Дэйви. Целыми днями отскребать от кухонных горшков объедки и молить Господа о лучшей доле! Но Томас Ловетт — ее отец. Кэт не может его покинуть.

— Не тревожься, дитя мое, — продолжил отец, неверно истолковав ее долгое молчание. — Господь защитит нас и сокрушит наших врагов. Разве не Его рука сразила грешника Кроутона на Примроуз-хилле?

Кэт опустила взгляд. Ее щеки запылали. Но не беда. Отец примет ее виноватый вид за проявление девичьей скромности. Кэт не испытывала к сэру Дензилу симпатии, и оплакивать его она не станет. Но Кэт не желала ему смерти.

На свете есть всего один человек, которого она хочет убить. Кузен Эдвард.

Отец долго разговаривал с господином Дэйви — в основном тот зарабатывал на жизнь, расчищая завалы в соборе Святого Павла. Хотя Пожар угас больше двух месяцев назад, до сих пор остались горы неразобранных завалов, к тому же нужно было укрепить развалины, пока власти решают, как поступить с собором. И нужно было спешить — по всем приметам ожидалась суровая зима с частыми бурями.

Господин Дэйви руководил отрядом такелажников. Они только что взялись за очень опасное дело: им поручили соорудить леса внутри центральной башни, обломок которой до сих пор возвышался над тем, что осталось от города. Башня находилась в неустойчивом положении, и ее полное обрушение сильно затруднило бы как восстановление старого собора, так и строительство нового.

Воскресным вечером двое мужчин больше часа просидели у камина в гостиной, о чем-то тихо совещаясь. Дети и служанка уже легли. Как и положено по воскресеньям, госпожа Дэйви отложила шитье и при свете единственной свечи читала за столом Библию. Ее губы беззвучно шевелились. Кэт сидела напротив, и перед ней лежала вторая открытая Библия. Иногда девушка переворачивала страницу, однако все ее внимание было поглощено разговором между мужчинами.

Голосов они не повышали, а время от времени и вовсе умолкали. Из тихой речи отца Кэт улавливала лишь случайные слова и фразы. Но у господина Дэйви голос был резкий, как у сороки.

— Когда приходят джентльмены, работу сразу надо прекращать — шум может быть им неприятен. Если на месте доктор Рен, он показывает им церковь, а в его отсутствие посетителей сопровождает настоятель или секретарь капитула. Говорят, без этих джентльменов дело встанет: даже у короля и властей Сити, вместе взятых, нет средств на подобные расходы, а ведь нужно как-то собрать деньги.

Прежде чем они перешли к другим темам, господин Ловетт ясно произнес фамилию Олдерли, но других слов Кэт не разобрала. Тут госпожа Дэйви отвлекла Кэт распоряжениями относительно завтрака. А когда хозяйка замолчала, мужчины уже говорили о другом.

— Да, сэр, — произнес господин Дэйви. — Почти каждый день берем повозку. Затраты немалые, но что-нибудь все время нужно увезти или привезти.

Отец в ответ сказал что-то о лестницах. Затем прибавил:

— …парапет… в плачевном состоянии…

И снова забормотал себе под нос.

Через некоторое время господин Дэйви ответил на неразборчивый вопрос:

— Нелегко, сэр, размеры-то изрядные. В углах мы поддерживаем «пальцы» строительных лесов диагональными опорами, чтобы оба конца были надежными. Да и шестов вечно не хватает, а когда работаешь с таким высоким строением, их недостаток особенно ощущается. Из-за войны с голландцами торговля в Балтийском море вся разладилась, а после Пожара спрос на шесты огромный. Стойки днем с огнем не сыщешь. С балками и «пальцами» дела обстоят не намного лучше.

«Пальцы», балки, стойки — эти слова звучали для Кэт, будто имена старых друзей. Она сразу вспомнила двор за их старым домом на Боу-лейн и шесты разной длины — у каждого свое назначение.

Отец снова что-то пробубнил.

— Двое ночных сторожей и собака, — ответил господин Дэйви. — Пьяницы и бездельники: сидят у себя в сторожке возле жаровни и во двор носа не кажут. Обходы почти не совершают. Хотя красть особо нечего, все уже растащили.

— Отлично, — вдруг произнес отец таким громким голосом, что госпожа Дэйви вздрогнула и вскинула голову. — И все будет так, как должно быть. Я же говорил, что Бог нам поможет, господин Дэйви. Так оно и вышло.

Наступил понедельник — еще один день, наполненный однообразной работой и мучительной скукой.

Отец оделся как чернорабочий — даже повязал кожаный передник. Они с господином Дэйви покинули коттедж до рассвета, предоставив всем остальным заниматься хозяйством.

Во дворе «Трех петухов» Кэт привыкла к труду. Госпожа Ноксон — требовательная хозяйка. Но в доме у Дэйви все делали во славу Божью — даже выносили ночные горшки или кипятили грязное постельное белье. Дети работали наравне со взрослыми. Даже младшие почти не улыбались.

У старшей дочери хватило дерзости рассмеяться, когда во дворе кошка напрыгнула на воробья, но самым постыдным образом промахнулась. Мать отвесила девочке такую затрещину, что бедняжка врезалась в стену.

Часы в этом доме тянулись нескончаемо долго. К Дэйви никто не приходил, разбавить однообразие было нечем. Обедали в полдень, но мужчины к этому времени не вернулись. Госпожа Дэйви помолилась, выражая надежду, что сегодня они заслужили посланную им пищу — жесткий хлеб и еще более твердый сыр, который все ели в полном молчании.

Мужчины пришли только вечером. Судя по их поведению, оба были в приподнятом настроении.

Но после ужина никаких важных разговоров Кэт подслушать не удалось, только очередные молитвы и отрывки из Библии, на этот раз из Книги пророка Михея.

Кэт ушла в спальню первой. Она почти уснула, когда до нее донесся скрип ступеней: по лестнице поднимался отец.

Дверь отворилась. Не открывая глаз, Кэт слушала, как он медленно ходит по комнате. Вот он со стуком сбросил башмаки, затем положил на табурет камзол и бриджи. Со вздохом сел на тюфяк. Задул свечу.

— Кэтрин, — шепотом окликнул он дочь. — Не спишь?

— Нет, сэр.

— Послушай меня. Завтра мне нужно уехать.

— Когда вернетесь?

— Трудно сказать. — В темноте Кэт слышала его дыхание. — Зависит от обстоятельств. Теперь у меня другие планы. Когда покину Лондон, тебя с собой не возьму. Как только устроюсь — пока не знаю где, — пришлю за тобой человека или приеду сам. А до тех пор поживешь здесь.

— Здесь? То есть в этом доме?

— Да. Дэйви — люди набожные. Отныне они твои опекуны. Дэйви будут относиться к тебе как к родной дочери.

— Но, сэр…

— Ни слова больше. Пока не заберу тебя, будешь делать все, что они велят. А сейчас прочтем молитву и ляжем спать.

Господин Ловетт опустился на пол. Кэт выбралась из теплой постели и встала на колени рядом с отцом. В темноте он прошептал молитву, а Кэт в нужный момент произнесла «аминь».

Потом она слушала, как отец устраивается поудобнее на тюфяке. Наконец его дыхание стало медленным и размеренным. Вскоре он захрапел — сначала потихоньку, потом все громче и громче. Эти звуки смешивались с храпом, доносившимся из соседней комнаты — там спали супруги Дэйви вместе с детьми.