Эндрю Тэйлор – Королевский порок (страница 33)

– Кто вы? – спросил я, покрепче сжав трость и подняв ее над головой, чтобы в случае необходимости использовать вместо дубинки.

– Друг, сэр. Друг. – Мужчина прокашлялся. – Мой хозяин желает говорить с вами.

– В таком случае пусть приходит ко мне днем.

– Нет, сэр, сейчас. Далеко идти не придется. Он…

Незнакомца прервал щелчок щеколды. Звук донесся от калитки в переулке слева: она вела в часть Савоя, отведенную для частных домов, где обитал и я.

Калитка открылась. В тусклом свете висевшего над ней фонаря я разглядел размытый силуэт мужчины, вышедшего в переулок. Он нес маленький фонарь. До меня донеслось знакомое постукивание костыля по булыжникам.

– Сэм! – закричал я. – Сэм, это ты?

– Да, хозяин. Дай-ка, думаю, возьму фонарь и пойду вас встречать.

Я испытал глубокое облегчение.

– Эй ты, – сразу осмелев, обратился я к неизвестному. – А ну-ка покажись.

Ответом мне были лишь удаляющиеся шаги.

Вскоре подошел Сэм.

– Вы с кем-то говорили?

– Да, – подтвердил я и махнул тростью в сторону узкого проема между зданиями. – Там стоял какой-то человек. Хотел отвести меня к своему хозяину.

– Такой здоровенный детина? – спросил Сэм. – Пузо, как у олдермена? С длинной старой шпагой?

– Не знаю. Я его не рассмотрел. Голос у него был простуженный.

– Несколько минут назад этот толстяк стучался к нам в дверь. Несмотря на поздний час, хотел говорить с вами. Рожа у него мерзкая. Я этого проходимца на порог не пустил. Разговаривал с ним через окошко в двери.

Сэм опустил фонарь, и на секунду в его свете мелькнула рукоятка пистолета, заткнутого за пояс моего слуги.

– А сюда ты зачем пришел? – спросил я.

Сэм отвернулся и сплюнул.

– Хотел проверить, не наткнулись ли вы на него. Ох и не понравилась мне его физиономия.

Я сразу устыдился своих черных мыслей и подозрений: а я-то думал, что Сэм заявится домой пьяным до бесчувствия и ни на что не годным. Если и есть тут кто-то пьяный и ни на что не годный, так это я сам.

К дому мы шли молча. Значит, здоровенный детина с пузом, как у олдермена, и со старой шпагой. Больше всего тревожило то, что описанный Сэмом человек по всем приметам походил на толстяка, который, по словам Милкота, устраивал беспорядки возле Кларендон-хауса.

Сэм постучал в дверь Инфермари-клоуз, и Маргарет отодвинула засов. Служанка не говорила ни слова, лишь переводила взгляд с меня на Сэма и обратно, высматривая повреждения. Со свечой в руке она проводила нас в гостиную.

– Будете есть, сэр?

– Нет. Ложитесь спать. – Я хотел побыть в одиночестве. – Оба.

Сэм кашлянул:

– У меня для вас новости, хозяин.

Я тут же развернулся к нему.

– Ты нашел госпожу Ловетт?

Сэм шагнул вперед, в круг света от свечи.

– Пока не уверен. Днем Бреннан вышел из дома с мешком – довольно большим, плащ бы туда запросто поместился. Я шел за ним по пятам. – Сэм опустил взгляд на свою деревянную ногу. – Вернее, старался угнаться как мог. Бреннан дошел до церкви Святого Эгидия в Полях и оставил мешок в маленькой таверне неподалеку.

Я резко сел. Похоже, мы были правы. При обычных обстоятельствах Бреннан наверняка отдал бы посылку мальчику на побегушках. Но если он и впрямь отправлял плащ для Кэт, то наверняка не хотел, чтобы об этом узнали.

– И что потом?

– Из таверны Бреннан вышел без мешка, – продолжил Сэм. – Я зашел внутрь, гляжу, а там разносчик, про которого вы рассказывали. Тот самый, который письмо доставил. Косоглазый. Мешок Бреннана лежал на полу у его ног. Разносчик выпивал, ну и мне тоже пришлось с ним выпить, а он все ворчал, что сегодня ему надо ехать за город, а ведь того и гляди дождь хлынет. Сказал – хорошо хоть, что ему за это заплатили как следует, потому что он выполняет особое поручение. «Ах ты, бедолага», – говорю я, а косой отвечает: «Могло быть и хуже, до Вур-Грин ехать всего-ничего, миль пять, самое большее шесть».

– Вур-Грин? Где это?

– Деревня у дороги в Сент-Олбанс. – Сэм выдержал эффектную паузу. – Я слыхал, там лагерь погорельцев. Сдается мне, в нем Кэт и прячется.

– Ты поработал на славу, – похвалил я. – Завтра встану рано. Разбуди меня в пять.

– Погодите, хозяин, дослушайте до конца. Может, еще передумаете. – Сэм шагнул ближе ко мне. – Ну так вот, вернулся я обратно на Генриетта-стрит и решил промочить горло в пивной на случай, если… мало ли, а вдруг Бреннан еще что-нибудь затеет? И очень хорошо, что я туда заглянул. Вы знаете, что тело господина Олдерли нашли в пруду возле Тайберна? Говорят, его избили и ограбили.

– Да, – ответил я ничего не выражающим тоном. – Эту новость я уже слышал.

Сэм вскинул брови:

– До чего спокойно вы восприняли это известие, сэр! Ученые джентльмены таких, как вы, флегматиками называют.

– Не дерзи. Свои чувства я проявляю так, как считаю нужным.

Сэм понимающе усмехнулся.

– В пивной я разузнал еще кое-что, хозяин, и эту новость вы наверняка не слыхали. Бреннана забрали.

– Как это – забрали? Куда?

– На допрос. Когда он вернулся на Генриетта-стрит, его уже поджидали. Теперь в чертежном бюро никого не осталось.

Глава 27

На следующее утро я встал с постели, как только рассвело. Нельзя терять ни минуты. Бреннан арестован. В силе его привязанности к Кэт я не сомневался, хотя это обстоятельство меня ничуть не радовало, ведь он ей вовсе не ровня. И все же я сомневался, что Бреннан сумеет промолчать, когда за него возьмутся опытные дознаватели в Скотленд-Ярде. Они наверняка вырвут у него признание, это всего лишь вопрос времени.

За четыре шиллинга я взял напрокат лошадь на платной конюшне на Митр-сквер. Уильямсон меня в Скотленд-Ярде не ждет, а в назначенном Чиффинчем месте мне нужно быть только в десять часов вечера. Если посвящу день собственным интересам, меня никто не хватится.

Однако загвоздка в том, что судьба Кэт интересует и Чиффинча тоже, пусть и по другим причинам. Я веду двойную игру, а это забава опасная. И будь Кэт со мной откровенна, в рискованной экспедиции не возникло бы необходимости.

Ясное небо обещало теплый день. Я поехал по Уотлинг-стрит на север, в направлении Сент-Олбанса.

В голове еще не прояснилось после вчерашних возлияний, однако стоило оставить позади зловоние и шум Лондона, и мне сразу полегчало.

Верхом я ездил редко, и сноровки у меня не хватало. Все мое внимание было поглощено тем, чтобы следить за лошадью. Владелец конюшни заверил меня, что эта кобыла обладает спокойным, покладистым нравом: «Даже ваша достопочтенная матушка, сэр, доехала бы на ней до самой деревни Джон О’Гротс без единого происшествия», – и первые несколько сотен ярдов у меня не возникало повода усомниться в его словах. Животное являло собой образец смирения: лошадь не спеша брела по улицам именно туда, куда я ее направлял.

Но стоило нам выехать на открытую дорогу, как она утратила всю свою покладистость. Кобыла шарахалась от любого животного, встречавшегося нам на пути, а лающих собак она просто не выносила. Более того, чем дальше мы отъезжали от города, тем сильнее у нее разыгрывался аппетит. Она то и дело жалась к обочине, чтобы отщипнуть пучок-другой травы или любого приглянувшегося ей растения. Я тянул за поводья, но ни малейшего воздействия это на нее не оказывало: полакомившись всем, чем ей заблагорассудится, моя лошадь сама решала, когда ей идти дальше.

Примерно через час я начал подозревать, что не заметил деревню Вур-Грин и случайно проехал мимо: указатели на этом участке дороги отсутствовали. Я обратился к мужчине, который сгребал траву на поле у дороги.

– Вур-Грин, господин? – переспросил тот, опираясь на грабли. – Зачем вам туда ехать? Вы ведь джентльмен.

– А почему в эту деревню нельзя ездить джентльменам? – спросил я, приняв его лесть и распознав в ней завуалированные взывания к моей щедрости.

– С тех пор как нагрянули погорельцы, туда нос сунуть боязно. Ради шести пенсов горло перережут.

Однако дорогу он мне объяснил. Я и впрямь пропустил поворот и проехал лишнюю милю. Работник поведал мне, что деревня расположена в нескольких сотнях ярдов к западу от большой дороги, хотя тамошние убогие лачуги раскиданы как попало, и с виду не поймешь, что перед тобой деревня.

– Я ищу лагерь погорельцев, – сказал я. – Каков он? Неужели это и впрямь такое страшное место?

После Пожара десятки тысяч погорельцев находили приют в лагерях вокруг Лондона. Но сейчас большинство обитателей их покинуло, а оставшиеся лагеря превратились в крошечные поселки с улицами и собственными правилами.

– Этот лагерь не похож на другие, господин, – начал работник, явно наслаждаясь возможностью посплетничать.

Как всякий словоохотливый человек, он был рад слушателю. Он объяснил, что лагерь в Вур-Грин очень мал, его население меняется, и обычно там живет несколько десятков семей. Из-за удаленного расположения тамошним погорельцам трудно найти работу в округе, а Лондон слишком далеко, чтобы каждый день ходить пешком туда и обратно. Многие кое-как кормились тем, что им удавалось вырастить, выпросить или украсть, другие жили за счет родных или полагались на великодушие соседей. Огонь отнял у этих неприкаянных все, что у них было, даже волю бороться за лучшую жизнь.

Лагерь разбит на земле, принадлежащей старому фермеру по фамилии Мангот, который после смерти жены совсем запустил хозяйство. Во время войны там останавливались на постой солдаты, и полю был нанесен значительный ущерб. Из детей Мангота выжил один сын, но и тот погиб несколько лет назад.