Эндрю Тэйлор – Анатомия призраков (страница 77)
– Полагаю, несчастный мистер Соресби также занимает ваши думы, сэр? – предположил Холдсворт.
– А! Этот мерзавец! Что ж, он ничего не приобрел своим вероломством. И если бедный доктор Карбери умрет, он утратит своего единственного сторонника. Homo proponit, sed Deus disponit[41].
– Пути Господни неисповедимы, сэр, – возразил Холдсворт. – А значит, Господу угодно, чтобы мы делали все возможное, учитывая обстоятельства. Обвинение против мистера Соресби до сих пор не выдвинуто. Возможно, факт воровства не так очевиден, как кажется?
– Я всем сердцем хотел бы в это верить, – ответил Ричардсон. – Но… помилуйте, сэр, вы сами присутствовали при раскрытии его преступления.
– Да, но доказательства были, так сказать, косвенными. Я не могу отделаться от мысли, что возможны иные объяснения. Например, что, если доказательства были сфабрикованы с целью дискредитировать его? – Холдсворт сделал паузу, глядя Ричардсону в лицо. – К примеру, злокозненным слугой.
Ричардсон отвернулся:
– Я не могу в это поверить. Прошу прощения, сэр, но это всего лишь ничем не подкрепленные домыслы.
– Однако элемент сомнения остается, сэр, вы должны это признать. Как жаль, если карьера человека рухнет из-за простого подозрения. Особенно такого человека, как мистер Соресби, у которого нет средств и очень мало друзей. Если случившееся будет забыто, если ему будет дозволено возобновить свои занятия, уверен, это послужит во благо всем.
Ричардсон изучал его.
– Я не вполне вас понимаю.
– Никакой скандал не замарает колледж. Подобный жест сочтут мудрым и милосердным. Разумеется, розингтонское членство – совсем другое дело… если доктор Карбери умрет, новый директор вполне может предпочесть иного кандидата, когда придет время. Никто не станет ему за это пенять.
Ричардсон медленно покачал головой:
– Сомневаюсь, мистер Холдсворт. Сомневаюсь, что это хорошая мысль.
Джон наклонился ближе, почти касаясь губами уха Ричардсона.
– Риченда, – прошептал он.
Тьютор повернул голову и взглянул на Холдсворта. Он молчал. Лицо его выглядело странно неподвижным, лишенным обычной живости.
– Уверен, что столь милосердный жест заслужит одобрение ее светлости, – продолжил Холдсворт.
– Но мы даже не знаем, где Соресби.
– Полагаю, мы без особого труда сумеем найти его, сэр, когда понадобится.
Его губы безмолвно повторили: «Риченда».
– Возможно… в таком случае мы сможем что-нибудь сделать.
Ричардсон наклонился ближе.
– Скажите мне, сэр, – прошептал он. – Черный саквояж с гербом. Это вам о чем-нибудь говорит?
Холдсворт покачал головой:
– Ни о чем, сэр. Совершенно ни о чем.
Холдсворт не стал задерживаться в профессорской. Он вышел на улицу, где дождь прекратился, а воздух был прохладным и свежим и пахнул мокрой землей. Оказавшись на Церковном дворе, он взглянул на незанавешенный эркер профессорской. Все собрались за столом Ричардсона и жадно внимали словам тьютора.
С дальней стороны двора доносилось пение. Джон направился в его сторону. Шумели в комнатах Фрэнка. Он не разобрал слова, но узнал мелодию, которую слышал в тот первый вечер, когда прогуливался с мистером Ричардсоном по саду в Иерусалиме.
Раздался взрыв одобрительных возгласов и смеха. Холдсворт помедлил в тени галереи, где единственный фонарь горел над дверью часовни. Он услышал шаги, и два молодых человека вышли во двор и неуверенно направились в соседний подъезд. Ужин подходил к концу. Холдсворт мгновение подождал и поднялся в комнаты Фрэнка. Аркдейл и остальные уже ушли, и Фрэнк в одиночестве сидел у окна в одной рубашке и пил бренди.
– Холдсворт… друг мой, – запинаясь, выговорил он. – Мой милый, милый друг. Тост, сэр! Я настаиваю.
– Уже поздно, мистер Олдершоу. Экипаж прибудет в…
– Нет-нет! Поднимите бокал. Черт побери, вы отличный парень! Подождите, вот вернемся в Лондон, и я вас отблагодарю.
– Я нашел ваше привидение.
Фрэнк вскочил на ноги:
– Вы что… вы рехнулись?
– Нет, сэр. Если вкратце, вы наткнулись на молоденькую служанку, которая ждала любовника под деревом, а она слишком опасалась последствий, чтобы открыть всему миру, что случилось. Она была вашим привидением. Она была вашей Сильвией.
– Нет, нет… вы меня обманываете. Я вам не верю. Плащ, застежка…
– Принадлежали Сильвии. По крайней мере, в этом вы не ошиблись. – Холдсворт не отрывал взгляда от своего темного отражения в оконном стекле рядом с головой Фрэнка. – Плащ нашли в саду наутро после смерти миссис Уичкот. Миссис Карбери отдала его своей служанке. В этом нет ничего таинственного, кроме как в вашем воображении.
Фрэнк сел:
– Но я был совершенно уверен…
– Возможно, потому, что вас терзало чувство вины.
– Ну конечно… сначала та девушка в клубе, а потом бедная Сильвия, которую избил ее чудовище-муж…
– Я этого не говорил.
Фрэнк налил себе еще бренди и выпил.
– Что ж, теперь все позади. И завтра мы будем в Лондоне. Знаете, вряд ли я вернусь в университет… он не подходит мне, а я не подхожу ему.
Холдсворту казалось, что он стоит на перекрестке дорог. За спиной лежало прошлое, а впереди таились бесконечные вариации будущего, в основном мрачные и непривлекательные. Он был полон усталости, злости и сожалений.
– В ночь, когда Сильвия умерла, кое-кто слышал звуки борьбы на заднем дворе Директорского дома. Ее тапочки позже нашли поблизости. Она была с кем-то. Я думаю, это были вы, мистер Олдершоу.
– Что? Да вы рехнулись! Точно рехнулись.
– Откуда еще вам знать, какой плащ на ней был? И даже форму застежки на плаще? Никто другой о них не упоминал. И разумеется, она хотела бы, чтобы вы проводили ее по улицам. Кто может быть лучшим спутником, чем любовник?
Фрэнк уставился на него:
– Вы глупец, Холдсворт, глупец и безумец. Вам это известно? Разве вы не понимаете, что я вас уничтожу?
– Свидетель слышал вопль. Она собиралась перебудить весь колледж, мистер Олдершоу, и устроить скандал из-за своего мужа. И несомненно, вас тревожило, что скажет ее светлость. Она снисходительная мать, но даже ее снисходительность должна иметь свои пределы. Возможно, вы пытались утихомирить миссис Уичкот и несколько перестарались. Я не верю, что вы хотели ее убить.
– Это… это чепуха. Я уже не припомню, кто мне рассказал о плаще… возможно, доктор Карбери или один из слуг колледжа. Но кто-то рассказал. Иначе и быть не может.
У двери Холдсворт обернулся. Ему нечего было предъявить магистрату, кроме вороха подозрений.
– Вы сохранили хладнокровие, – сказал он. – Очевидно, вы заперли Директорскую калитку за собой и выбросили ключ Сильвии, когда бежали обратно в Ламборн-хаус.
Фрэнк глядел на него с красным лицом и пустым бокалом в руке. Он снова казался ребенком, на грани слез.
– Чтоб вас черти взяли! – выдохнул он. – Она заявила, что я должен заставить Уичкота развестись с ней, что я должен жениться на ней.
– И?..
– Но это было совершенно невозможно. Ее светлость не допустила бы этого. И к тому же…
– Что – к тому же? – тихо спросил Холдсворт.
Фрэнк пожал плечами:
– В конце концов, она была всего лишь женщиной. Старше меня… у нее не было ни состояния, ни связей. Нет-нет… совершенно исключено. Да вы и сами понимаете.
– И вы убили ее?
– Но я… я не хотел.
– Вы набросились на нее.