Эндрю Тэйлор – Анатомия призраков (страница 70)

– Но я этого не делал. Если бы только я мог увидеться с доктором Карбери…

– Но вы не можете. В любом случае какой с того прок?

Соресби поднял глаза:

– Мистер Аркдейл, можно вам кое-что рассказать по секрету?

– Рассказывайте, коли считаете нужным, – ответил Гарри.

Рот Соресби искривился, и на мгновение Гарри показалось, что собеседник разразится слезами.

– Я не нарочно, – начал сайзар. – Мне кое-что стало известно. Очень щекотливые сведения.

– Ничем не могу помочь, так что, прошу, замолчите. Я ничего не хочу знать.

– Доктор Карбери не хотел бы, чтобы это выплыло на свет.

– А! – Гарри уставился на него, наконец уловив в происходящем проблеск некоего узора. – Хотите сказать, Карбери именно поэтому предложил вам Розингтон?

– Я… да. Но все было не так, клянусь… Я не пытался расположить его к себе… Мне просто надо было с ним поговорить; и по-видимому, он неправильно истолковал мои намерения.

– Охотно верю, – сказал Гарри. – Но, перейдя в лагерь Карбери, вы отрезали себе все пути к примирению с Рикки, верно? А теперь, когда Карбери умирает, от Рикки добра не жди.

– Но мои сведения, мистер Аркдейл! Я просто не знаю, что с ними делать. Они тяготят мою совесть. Мой христианский долг – рассказать кому-нибудь. Или оставить все как есть? А может, разыскать мистера Ричардсона и выложить все начистоту?

Аркдейл вздохнул. На свежем воздухе у него разыгрался аппетит.

– Эти сведения, Соресби… они причинят ущерб колледжу, если выйдут на свет?

Тот кивнул.

– Несомненно, это важно для Рикки?

– Возможно, не в данном случае.

Замешательство Гарри росло. Рикки считает интересы колледжа своими. Если Карбери умрет и он станет следующим директором, это смешение интересов лишь усилится, а не ослабнет.

Разве только есть нечто, что Рикки считает большим благом… Или это вопрос не столько извлечения выгоды, сколько удовлетворения ненависти?

Аркдейл взглянул на бледное худое лицо Соресби, с брызгами грязи, похожими на мелкий кишмиш. Выражение лица сайзара напомнило бродячего пса, который боится, что его пнут, но вопреки всему надеется на ласку. Он действительно одаренный ученый и хороший учитель; если Гарри намерен сколь-нибудь продвинуться в своих занятиях, помощь Соресби может оказаться ценной, хотя и не незаменимой. Кроме того, Аркдейл ощутил, что невольно проникся своего рода ответственностью за Соресби. Как будто он погладил бродячего пса разок-другой и животное в ответ избрало его своим хозяином на веки вечные.

– Черт побери, – вслух произнес он.

– Что случилось, мистер Аркдейл?

Гарри уже открыл рот, чтобы велеть парню убираться к дьяволу, как вдруг придумал способ решить проблему или, по крайней мере, переложить ее на чужие плечи.

– Послушайте, – сказал он. – Если Карбери слишком болен, чтобы увидеться с вами, а Рикки слишком ненавидит вас, есть только один человек, который может вам помочь. Только один человек, который может вас защитить. И это леди Анна Олдершоу.

– Но она в Лондоне, мистер Аркдейл, и я…

– Я и не говорю, что вы должны отправиться прямо к ней. Это не поможет. Но вы можете поговорить с ее посланником, мистером Холдсвортом. Вам известно, что он вернулся в Иерусалим с мистером Олдершоу? Можете быть уверены, мистер Холдсворт скажет вам, что делать, если ответ вообще существует.

– Добрый день, мистер Холдсворт, – поздоровалась Элинор.

– Как поживает доктор Карбери, мадам?

– Он проснулся и чувствует себя лучше. Только что съел немного супа. Сьюзен и сиделка меняют его ночную рубашку. Он спрашивал о вас, когда проснулся. Я вызову Бена и отправлю его узнать, в состоянии ли мой муж принять вас.

– Позвонить в колокольчик? – Холдсворт направился к шнурку, который висел слева от камина.

– Нет… минутку, прошу вас. Я размышляла над… другим вопросом, который мы обсуждали. – Элинор умолкла, и через открытое окно ее гостиной вплыл звон церковных часов, которые усердно отбивали три четверти второго, прежде чем добраться до двух. – Мне пришло в голову, что у вас могут возникнуть затруднения с тем, чтобы… избавиться от бумаг, о которых мы говорили.

Он поклонился, подумав, что за женщиной со столь быстрым умом порой непросто угнаться.

– В глубине нашего дворика есть жаровня, – продолжила она, понизив голос, что превратило их в заговорщиков. – Садовник часто использует ее в это время года, и Бен тоже, когда нужно избавиться от мусора. Иногда они оставляют ее тлеть на весь вечер.

– То есть, если что-то сжечь в темноте, никто не обратит на это особого внимания?

– Скорее всего, никто даже не заметит. В настоящее время слуги почти не выходят из дому. Когда они отправляются спать, жаровня не попадается им на глаза… Сьюзен спит на чердаке с видом на передний двор, а Бен обитает в коттедже за пределами колледжа. – Она нахмурилась. – Кроме того, даже если и возникнут какие-то сложности, они поступят, как я прикажу.

– А жаровня… ее видно из садов колледжа или каких-либо окон?

– Ее ниоткуда не видно. Она совершенно скрыта от глаз.

Холдсворт уже решил, что лучше всего будет приступить к делу, когда Уичкот отправится ужинать. Если все пройдет хорошо, саквояж следует унести из Нового здания, поскольку Уичкот вполне может заподозрить, что Холдсворт приложил руку к его исчезновению.

– Что скажете, сэр? Как по-вашему, это разумно?

– Во многих отношениях, мадам. Но есть одна сложность. Я не могу постучать в вашу дверь вечером и потребовать впустить меня без привлечения внимания. А чтобы попасть сюда, я должен пройти мимо профессорской или зала, и мистер Уичкот тоже может…

– Я подумала об этом. Я оставлю открытой калитку на мосту, а ключ положу на землю рядом со столбиком, тем, что ближе к восточному платану. Вам надо будет только перейти через мост, открыть калитку и проскользнуть в сад. Если вы запрете за собой калитку, вам никто не сможет помешать.

Он улыбнулся ей, радуясь предлогу:

– Полагаю, вы нашли идеальное решение.

Элинор улыбнулась в ответ и повернулась к нему, показав лебединый изгиб шеи. На мгновение она показалась ему совсем непохожей на женщину, муж которой умирал в нескольких ярдах от них. Тот факт, что они стали заговорщиками, повлек за собой опасную сладость.

Против воли он шагнул к ней и поднял руку, касаясь ее руки. Ее лицо мгновенно изменилось. Она резко встала со стула и вызвала Бена.

Оба молчали. Холдсворт смотрел на эстамп на стене. Элинор вернулась на стул и взяла книгу.

Когда Бен пришел, она осведомилась, готов ли директор принять мистера Холдсворта. Вскоре после этого слуга провел Джона по коридору в комнату больного.

Когда Бен постучал, дверь открыла Сьюзен. В руках у нее была стопка грязных простыней. Доктор Карбери лежал в постели, опершись о подушки, но вяло помахал, подзывая Холдсворта к себе. Его ночная рубашка была безупречно белой, как и ночной колпак, что подчеркивало серый цвет кожи, которая складками свисала со скул, как будто череп внутри ее съежился. Его челюсть была покрыта сальной щетиной, поскольку он не брился с тех пор, как был прикован к постели. Сиделка убирала пузырьки и коробочки для пилюль, захламлявшие тумбочку.

Джон приблизился к кровати. Занавеси были отдернуты, и он выглянул в окно на залитый солнцем двор внизу, где мистер Мискин и мистер Краули увлеченно беседовали. Люди живут и умирают, но Иерусалим остается неизменным – равнодушно-любезным. Холдсворт начал положенные расспросы о здоровье, но Карбери прервал его. Он потянул сиделку за рукав:

– Выйди, женщина.

– Но сэр…

– Делай, что говорят. – Его рука дернулась на кровати, впившись желтыми ногтями в покрывало. – Ты тоже, девчонка. Закрой за собой дверь.

Сьюзен следом за сиделкой вышла из комнаты.

– Говорят, молодой Олдершоу вернулся, – с трудом произнес Карбери. – В здравом уме и твердой памяти?

– Да, сэр. Он кажется прежним.

Карбери поморщился:

– Отчего он заболел?

– Полагаю, на него дурным образом повлияли мистер Уичкот и клуб Святого Духа. Они подорвали его здоровье и подтолкнули к разнообразным глупостям и излишествам. А смерть миссис Уичкот в ту самую ночь, когда мистер Олдершоу присоединился к клубу, совершенно уничтожила его… это была последняя соломинка. Он считал, что в некотором роде ответствен за это.

– Чепуха. – Ногти Карбери царапали свежевыглаженную простыню. – Но я искренне рад слышать, что он снова здоров. А что леди Анна?

– Я написал ей, разумеется, равно как и Фрэнк и, конечно же, миссис Карбери. Она должна была получить наши письма сегодня.

– Мне не хотелось бы, чтобы ее светлость дурно о нас думала, особенно теперь. – Карбери уронил голову на грудь. Его веки закрылись.

Холдсворт не знал, уснул больной или впал в забытье.

– Сэр, я должен рассказать вам кое-что еще. Это касается миссис Уичкот.

Голова Карбери взлетела, как будто ее дернули за ниточку.