Эндрю Питерсон – Король-волк (страница 39)

44

Замок Пита

Сара не увидела ничего похожего на замок. Тогда Артам указал наверх. Высоко в ветвях девочка разглядела деревянный дом, полускрытый листвой. Верёвочные мостки вели из комнаты в комнату и на соседние деревья.

– Вы жили здесь? – с восторгом спросила Сара.

– Да. И Ветрокрылы тоже.

Артам опустился на четвереньки и принялся разрывать прошлогоднюю листву, словно собака в поисках крота. Листья летели во все стороны.

– Ага! – воскликнул он.

– Что такое?

– Мои дневники. Посмотри.

Он разгрёб веточки и гнилые листья и достал что-то, завёрнутое в грязную парусину. Развернув ткань, Артам извлёк тетрадь в кожаном переплёте, протянул её Саре и, сделав обратный кувырок, уселся рядом. В волосах у него запутались травинки и всякий сор.

– Вы хотите, чтобы я это прочла? – спросила девочка.

Артам не ответил. Он вскочил, влез на дерево и заскакал по мосткам. Сара открыла дневник и принялась читать.

Тетрадь была исписана красивым аккуратным почерком. Сара читала стихи о белых берегах и прекрасных зелёных холмах Анниеры, о мореплавании, о замке Ризен на рассвете и на закате, об Эсбене и Нии, об их детях. Она переворачивала страницы, пока не нашла стихотворение о Джаннере – о его задумчивых глазах и крепких руках, о том, как он хорошо работает в поле и как заботится о брате и сестре. Там было сказано, что он очень похож на короля Эсбена… и тут почерк Артама спутался и заскакал.

Потянувшись за следующим дневником, девочка услышала шуршание в кустах. Потом раздался самый жуткий звук, какой только можно услышать в Глибвудском лесу:

– Му-у!

Сара повернулась.

Клыкастая корова фыркала и скребла копытом землю, а затем разинула свою ужасную пасть и замычала. С жёлтых клыков капала слюна. Но прежде чем Сара успела закричать, Артам подхватил её и поднял выше верхушек деревьев.

– Прости, королева, – сказал он на лету.

Артам отнёс девочку обратно в Глибвуд и попросил Шустеров приютить её на ночь. Сам он хотел переночевать в своём замке.

– Может быть, я там и останусь, – сказал он.

Наевшись горячего овощного рагу, Сара лежала в мягкой, хоть и попахивающей затхлостью постели. Все комнаты «Единственной гостиницы» были заняты, и сквозь стены до неё доносились разговоры. Впервые за девять лет люди беседовали, не боясь Клыков Даня.

Но Саре было тревожно. Она непрерывно думала о Джаннере и о грозящей ему опасности, а ещё о своих милых сиротах, которым нужно было как-то жить дальше в мире без Клыков. Если война действительно закончилась, жизнь постепенно войдёт в прежнее русло, и скорбь о погибших родителях накроет их волной. Сара знала это по собственному опыту. Она никогда не страдала от одиночества так, как в ту ночь в Глибвуде, в окружении чужих людей. Казалось, призраки её родителей бродят по улицам. Она мучительно тосковала по дому.

В ту ночь, после того как все разговоры смолкли, постояльцы «Единственной гостиницы» долго лежали без сна и гадали, кто это плачет.

Джо и Эдди Шустеры обращались с Сарой как с королевой. Когда девочка проснулась, ей подали завтрак в постель. Эдди принесла Саре её плащ (выстиранный и высушенный у очага), и все трое уселись пить чай на веранде. Мимо непрерывной чередой брели скриане, возвращающиеся из форта Ламендрон.

– Извините, господа, – сказал какой-то оборванный мужчина, подойдя к крыльцу. Рядом с ним, прихрамывая, шла женщина с тусклыми глазами. – Вы, случайно, детей не видели?

– Два года назад мы потеряли дочку Гретталину, – добавила женщина.

Сара вскочила, выронив чашку:

– Рыжую и кудрявую?

Мужчина и женщина изумлённо посмотрели на Сару и молча кивнули.

Девочка слетела с крыльца и схватила их за руки:

– Гретталина была со мной на Фабрике вилок. Сейчас она в Дагтауне, живая и здоровая!

Мужчина рухнул перед Сарой на колени:

– Отведи нас к ней. Пожалуйста!

Только на полпути в Дагтаун Сара вспомнила, что забыла поблагодарить Шустеров за доброту. Тем временем среди вырвавшихся из заточения скриан разнёсся слух, что девочка по имени Сара Кобблер знает всех дагтаунских сирот. Мужчины и женщины окружили её и засыпали вопросами. Одни печально отходили прочь, а другие ликовали, узнав, что их дети живы. На следующий день рядом с Сарой на пароме, идущем через Блап, стояли родители полутора десятка детей.

Она не позволяла себе надеяться, что однажды встретит и своих родных, но когда паром стукнулся о причал, девочка набралась храбрости и тихонько спросила у Портиса, отца Триллианы, не встречал ли он в плену её отца и мать. Он помотал головой и сказал «нет». Портис так радовался скорой встрече с дочерью, что даже не заметил, как помрачнела Сара. Больше она ни у кого не спрашивала.

В конце дня Сара привела усталых мужчин и женщин в «Напёрсток и нитки» и стала свидетельницей многих счастливых встреч. К ночи на фабрике кроме Сары и Борли остались всего двадцать шесть детей. Спать они укладывались молча. Конечно, они радовались за своих прежних товарищей, которые воссоединились с родными, но…

В ту ночь на фабрике было тихо и грустно. Сара лежала в постели, думая про маму и папу. Надежда, что они ещё живы, упрямо теплилась в её душе, однако Сара изо всех сил старалась загасить эту искру, убеждая себя, что они погибли, и она осталась одна на свете, и нужно привыкнуть к этой мысли. Она бранила себя каждый раз, когда думала о Джаннере Игиби: он тоже ушёл из её жизни.

У Марали есть Гаммон. У Джо Шустера – Эдди. Даже у Джаннера, куда бы его ни занесло, есть семья.

– Я здесь, королева Сара, – прошептал Борли с соседней койки, словно угадав мысли девочки.

– Спасибо, – ответила та.

Саре снились родители, и тем болезненней она ощутила их отсутствие, когда проснулась. Готовя с Армулином завтрак для сирот, Сара изображала бодрость, однако не сомневалась, что Борли, который не отходил от неё, прекрасно всё понимает. Его молчаливое присутствие утешало Сару, и после завтрака, когда кухня была прибрана, ей немного полегчало.

Девочка подумала, что вовсе не одинока, – во всяком случае, Борли и остальные ещё нуждаются в присмотре. Гаммон будет помогать им, и Армулин тоже, пока его не увлечёт жажда странствий. Они выжили на Фабрике вилок и уцелели на войне. Справятся и теперь.

Вечером, когда Сара подметала пол, дверь неожиданно открылась, и в комнату хлынул свет. На пороге стояла женщина, но против солнца Сара не видела её лица.

45

Потерян и найден

Сара вздрогнула. Метла со стуком упала на пол. Женщина ахнула и раскинула руки, и девочка неуверенно шагнула к ней.

– Это ты! – воскликнула женщина.

У Сары сердце готово было выскочить из груди. От радости она утратила дар речи…

– Это ты! – повторила женщина. – Борли!

– Мама? – робко произнёс Борли за спиной у Сары.

Женщина бросилась к мальчику и схватила его на руки. Маленький Борли от потрясения словно онемел. Даже на руках у матери он не сводил глаз с Сары.

И тогда последняя искра надежды в душе девочки погасла. Она молча подняла метлу и принялась за уборку, не в силах плакать, не в силах думать, не в силах чувствовать.

Борли умолял Сару уйти с ними.

– Я буду рада дочке, милая, – сказала мать Борли. – Да и в хозяйстве лишние руки пригодятся.

– Не могу. Об остальных ведь тоже нужно позаботиться, – ответила Сара и поцеловала Борли в лоб. – Не грусти, мой генерал. Я приду в гости.

– Непременно приходи, – сказала мать Борли. – Мы живём всего в нескольких милях к югу, на окраине Линнардского леса. Чудесная деревушка под названием Стеллен, возле Уорренских низин. Приходи, дорогая.

И Борли ушёл.

Армулин зажёг лампу и стал петь детям колыбельную. Сара тем временем мела пол, стараясь не обращать внимания на взгляды оставшихся двадцати пяти сирот. Утром ей не полегчало, однако девочка всеми силами подавляла печаль. И иногда ей это даже удавалось.

Шло время, и Армулин то и дело с беспокойством смотрел в окно и хватался за любую возможность уйти из приюта: хоть на рынок за провизией, хоть с каким-нибудь мелким поручением. Сара понимала, что бард тоже скоро их покинет.

– Можете уйти, когда хотите, – сказала она однажды утром за завтраком. – Всё будет хорошо.

Армулин уставился в кружку с желудёвым кофе:

– Нет.

– Мы справимся, хотя и будем скучать по вам.

– Не в этом дело… Я знаю, что ты способна позаботиться о себе и о сиротах, – Армулин отхлебнул кофе и посмотрел в окно. – Я всю жизнь провёл в пути, Сара. Новый город, новая деревня, новое приключение… до сих пор я и сам не знал, чего искал. Я привык считать, что самое лучшее – это постоянные перемены. Непривычные места, незнакомые люди, песни, которые никто никогда не слышал… В музыке заключено могущественное волшебство. Песни могут исцелять душу и направлять её к тому, что действительно важно. Моё сердце всегда стремилось к горизонту, а ноги следовали за ним. Но я устал… устал, как старое кресло. Я подумал: раз Клыки ушли, я останусь здесь и помогу тебе заботиться о детях. Я думал, что обрету здесь хороший дом. Но мои ноги по-прежнему не знают покоя, Сара. Я устал скитаться – но всё-таки мне хочется идти дальше. Я тоскую по дому – и всегда буду тосковать. И не успокоюсь, пока не пойму, что это значит. – Он взял Сару за руку. – Прости меня.

– Когда вы уходите?

Вместо ответа Армулин указал пальцем на лежащий у двери вещевой мешок.

Когда он сказал о своём уходе сиротам, дети стали просить его остаться, особенно те, кто с ним странствовал. Бард утешал их и обещал скоро вернуться.