Эндрю Мэйн – Увеличительное стекло (страница 3)

Таким специалистам, как я, и таким компаниям, как OpenSkyAI с его Виртуальной Тактической Обстановкой, доверяют гораздо больше, чем мы заслуживаем. Да, результаты есть, но я не уверен, что это потому, что наши методы так хороши или просто раньше все было настолько плохо.

Жужжит телефон. Я ставлю пиво на стол рядом с контейнерами из-под еды навынос и проверяю, может, это ответила Джиллиан.

Биркетт: «Ведем на 7 очков».

Это код – Йосеф выдал семь других заговорщиков. Официально я не должен этого знать. Я – гражданский подрядчик с очень скромным допуском, но Биркетт нравится делать мне приятное – или, по крайней мере, то, что она таковым считает.

Следующее сообщение от нее же: «Встреча с боссом в 9».

Наш босс, не глава OpenSkyAI, а Брюс Кавено, куратор из Разведуправления, который заведует нашим бюджетом, меня пугает. На вид это добродушный пятидесятилетний мужчина. Такие вызываются добровольцами кормить бездомных в своей церкви на День благодарения и помогают незнакомцам сменить пробитое колесо.

Меня пугает его влиятельность. Через несколько недель после начала работы в OpenSkyAI, во время моего первого визита к нему я поделился некоторыми сомнениями относительно наших методов профилирования. Когда он спросил, что я предлагаю поменять, я подумал о Джо Вике и рассказал об идее поиска генов риска у потенциальных террористов.

– Девятьсот тысяч долларов хватит? – спросил он.

– На что? – не понял я.

– Чтобы построить установку, которая сможет это сделать. Большие суммы мне нужно согласовывать, а девятьсот тысяч на создание лаборатории могу выделить прямо сейчас. Рабочий прототип мне нужен через пять месяцев.

На основе брошенной вскользь фразы этот человек был готов выделить практически миллион долларов на создание гаджета для поиска ДНК-маркеров, которые теоретически могли быть связаны с поведением потенциальных террористов.

Теоретически – могли. Корреляция и причинно-следственная связь – не одно и то же, хотя зачастую близки. Я пришел в ужас от идеи дать рвущемуся в бой полевому агенту ЦРУ или разведки псевдонаучный прибор, который оправдает арест любого, кто покажется подозрительным. Представил, как ДНК «пострадавших гражданских», случайно убитых в перестрелке с террористами, могут стать поводом объявить их на самом деле законной целью операции. Еще один способ занизить потери среди мирного населения в бесконечной войне с террором.

Кавено ни о чем подобном, ясное дело, не думал. Он просто хотел ловить преступников. Реальная опасность вовсе не в том, как пишут колумнисты «Атлантик» или редакторы «Нью-Йорк Таймс», что хорошие парни становятся плохими. Реальная опасность в том, что хорошие парни делают и будут делать очень плохие вещи, совершенно не думая, что это плохо. Именно поэтому люди, которые готовы снять последнюю рубашку, чтобы помочь бедным и голодным, ополчаются на генетически модифицированные овощи, даже если они могут спасти миллионы детей от слепоты или голода. Именно эти люди хотят демократии на Ближнем Востоке, но строят военные базы вместо школ и больниц.

Реальная опасность приходит тогда, когда такие, как Брюс Кавено, дают таким, как я, неограниченные бюджеты на создание гаджетов и программ, тратя время, деньги и ресурсы, которые могли бы напрямую спасать жизни. А результаты, которые мы выдаем, слишком расплывчаты и непонятны, чтобы из них можно было сделать хороший отчет для сенаторов.

С тех пор я научился не болтать в присутствии Кавено. К сожалению, Биркетт создала у него впечатление, что я – какой-то аналитический гений. В научных кругах после истории с Джо Виком меня сторонились, а вот в военной разведке стали считать эдаким Темным Рыцарем – мстителем от науки.

Джиллиан говорит, что я зря так остро реагирую, но есть вещи, о которых она никогда не узнает: например, что ракетный удар с беспилотников по Йемену, о котором только и говорят в новостях, был нанесен из-за моих слов утром. Или что на фотографии одной из жертв, которую показывают все арабские СМИ, – та самая зеленоглазая девушка, которую я видел на холодильнике Йосефа.

Потери среди гражданских.

Глава 3

Предокс

Брюс Кавено расплывается в широкой улыбке, когда я вхожу в переговорку, которую он объявил своим штабом на время посещения OpenSkyAI. Напротив него сидят Биркетт и Тревор Парк, основатель и директор компании. До работы на правительство Парк занимался играми и системами обработки изображений. По слухам, Виртуальная Тактическая Обстановка – ВТО – была создана, когда чины в разных спецслужбах стали жаловаться на необходимость настоящей работы «в поле» и захотели, чтобы все было, «как у военных с беспилотниками». А там, как мы знаем, и пилот, и руководитель операции сидят в комнате с удобствами и кондиционером где-нибудь в Неваде, а вовсе не в зоне, где вот-вот начнут взрываться сброшенные ими бомбы.

Я-то, конечно, далек от тонкостей разведки, но мой внутренний ученый говорит, что к изучаемому предмету нужно подобраться как можно ближе. Потому что ты никогда не знаешь, какой вопрос задать, чтобы разгадать загадку, пока не столкнешься с ней лицом к лицу. Возможность перевернуть фотографию в квартире Йосефа в буквальном смысле изменила мир к лучшему или худшему. Впрочем, еще недавно никто в Разведуправлении не подпустил бы младшего аналитика, типа меня, к ВТО, только спецов с высоким допуском.

Все поменялось после того, как я принял участие в первых тестовых прогонах системы и указал буквально сорок мест, где оперативник не взял образцы, а фотограф проигнорировал кучу важных деталей, например, даже не проверил, что книги на полке в действительности те, что указаны на корешках. Встроенные алгоритмы ВТО проверяют заголовки книг на полках потенциального террориста и информируют о наличии радикализирующего содержания, а также о совпадении с книгами, имеющимися у других подозреваемых. Но они не могут предупредить, что в одной из книг вместо страниц тайник с телефоном.

Все присутствующие в переговорной выглядят весьма довольными. Я сажусь. Биркетт выжидательно смотрит на Кавено. Перед ним на столе – конверт с надписью «Секретно», который он толкает в мою сторону.

– Это от французской контрразведки. Думаю, вы имеете право знать, что сделали.

Я с опаской вытряхиваю из конверта несколько фотографий, боясь, что на них будут последствия удара. Но на фото оказывается стадион, трибуны которого заполнены людьми. Поверх одной из трибун нарисован круг, в который попадает с сотню человек.

– Примерный радиус поражения бомбы, которую мы нашли в Ницце. Была зашита в подкладку куртки, принадлежавшей товарищу Йосефа Амира. У него имелись билеты на эту игру и эту трибуну. Фотография сделана вчера непосредственно после того, как бомбу нашли у него в квартире.

Я смотрю на лица коллег и внезапно представляю, как в другой жизни читаю новость о трагедии на стадионе, трачу примерно 8 секунд на печальные размышления о ней, а потом переключаюсь на что-нибудь более позитивное… Привычка, которую я осознал, только когда Керри Сандерс указала мне на нее.

Я возвращаю фото.

– А Йемен?

– Не понял? – переспрашивает Кавено.

Парк, видимо, напрягается. Он не любит, когда я лезу в бутылку, но еще он знает, что лишь слово – и мне выделят собственную лабораторию и бюджет.

– В новостях говорили о бомбовом ударе в Йемене. Уничтожено несколько полевых командиров ИГИЛ. С семьями.

– Там уже год гражданская война. И такое случается регулярно. Не пойму, при чем здесь этот удар?

– Это сделали не правительственные войска и не повстанцы, а французские или американские военные.

Кавено поворачивается к Парку.

– Не могли бы вы с Сандерс на пару минут оставить нас с доктором Креем?

Они неуклюже выбираются из-за стола и выходят. Парк злобно оглядывается через плечо, недовольный, что из-за меня его выставляют из собственной переговорки. Кавено ждет, пока за ними закроется дверь.

– Доктор Крей, я даже вообразить себе не могу, как работают ваши мозги. Но проблема с башней из слоновой кости в том, что, сидя в ней, вы не в курсе, как делаются дела на земле.

Я в целом согласен и не хочу его прерывать.

– Был ли этот удар связан с тем, что мы выяснили в ходе вчерашней операции? Я не знаю, честно. Но знаю, что правила нашей игры несколько отличаются от того, к чему привыкли вы. Если они переносят свою войну на нашу землю, мы не можем просто отлавливать несчастных ублюдков, которых отправляют непосредственно на задание, – мы должны достать руководителей и вдохновителей. И не через недели и месяцы после того, как они сделали здесь свое грязное дело. Надо отвечать быстро и жестоко!

– Вы уверены, что мы взорвали тех, кого нужно? Как насчет девушки!

– Какой девушки?

– Про которую трубят все арабские телеканалы. Девушка с фотографии на холодильнике Йосефа.

Кавено кивает.

– Та гражданская? Помолимся за нее. И за всех детей, погибших от наших бомб. Хотел бы я, чтобы этих смертей не было. – Он яростно тыкает пальцем в фотографию людей на стадионе.

– Сотню жизней спасли! Десяток убили. Считай сам.

Господи, да я пытался. И как сравнить известное с неизвестным? Никак! Все равно, в конце концов, все сводится к выбору того варианта статистики, в который тебе больше нравится верить.

– Доктор Крей, я был бы безмерно рад иметь возможность обойтись без смертей. Сделать все иначе. Я предлагал вам бюджет. Я рассказал начальству о вашей идее гена террориста. Лаборатория в Мэриленде уже изучает его.