Эндрю Клейвен – Когда приходит Рождество (страница 15)
– Ладно, признаю, я правда думала, что он ее любит, – наконец сказала Мэй. – Так что да, в этом смысле я была сильно удивлена. Вот говорю с Джин… Это моя партнерша, Джин ее зовут. Ну вот, говорю я с Джин, а она мне: это все неизбежно. Мы живем в такой культуре. Виноват капитализм. Это она мне так говорит. Говорит, что он превращает людей в собственность и любовь больше не любовь, а собственничество и власть. И затем… выходит, любой акт любви подразумевает убийство, разве не так?
Мэй подняла на Уинтера взгляд и стала выжидающе на него смотреть. Она надеялась, что он поддержит всю эту риторику. Но он не поддержал, он только ждал, и тогда она снова прокрутила в голове этот вопрос: а что насчет Трэвиса Блэйка как отдельной личности? Наконец она пробормотала:
– Если говорить о Трэве как о личности…
И тогда-то это случилось! На ее лице вдруг отобразилась та самая боль, о которой Уинтер только что думал. Ее и так бледные глаза потускнели. И боль эта была до того сильной, что Уинтеру стало тяжело смотреть на нее.
– Нет, – тихонько сказала она, будто не хотела, чтобы дом услышал. – Нет, это совсем не похоже на Трэвиса. В смысле, он же такой старомодный. Консервативный. Он хотел, чтобы все в жизни было так, как, по его мнению, должно быть. Понимаете? Чтобы они были такими, какие они дома, чтобы мы были такими, какими были в детстве, когда росли, до того, как он уехал, как все развалилось… Но он никогда не был… жестоким. Со мной – так точно. И с ней, конечно, тоже. С Дженнифер, я имею в виду.
– Вы знали ее? Видели их вместе?
Она кивнула, но не Уинтеру, а чему-то в воздухе, чему-то невидимому.
– Дженнифер привозила их. Привозила Трэвиса и Лилу. Она хотела, чтобы я могла с ними видеться. Чтобы она… – Мэй указала на ребенка за окном. – Чтобы Лила могла узнать меня получше. Понимаете, я ведь ее тетя. А вот Патриция – это мама Лилы и жена Трэвиса – никогда бы так не сделала. Она бы и не подумала о чем-то подобном! Да и Трэвис сам бы не подумал об этом, особенно после смерти Патриции, когда у него все пошло под откос и он спрятался от всего мира. Но вот Дженнифер – она позаботилась о том, чтобы они приезжали навестить меня. Иногда она привозила только Лилу. Иногда Трэвис и Лила приезжали сами – только они вдвоем, даже без Дженнифер! Но все это было благодаря ей. Из-за нее они приезжали.
– Думаю, Дженнифер была для вас особенной, – сказал Уинтер.
– Именно! – Кажется, первая реакция Мэй вырвалась до того, как она успела ее пресечь. Но затем она вернулась в прежнее русло. – Ну, вы же знаете, что она была очень замкнута, всегда была в своей традиционной роли. Полностью подходила солдату Трэву, ну, патриархальная история. Но все же… Если посмотреть на все это с другой стороны, если, как вы говорите, посмотреть на Трэвиса как отдельного человека, я могу сказать, что она мне правда нравилась. И мне правда очень жаль, что это случилось. Мне правда грустно из-за этого.
Уинтер сделал вид, что сочувствует. Вообще, он на самом деле сочувствовал ей. Он видел, как много эти семейные встречи для нее значили. С одной стороны, она излагала такую философию – или то была философия ее партнерши Джин – с примитивными высказываниями и четкими категориями… С другой стороны, внутри нее был мир, точнее, полный бардак, руины оставленного людьми – или, как она сама бы сказала, культурой – города, и это все сделало ее такой, какая она сейчас. Мать и отец отказались от нее. Брат исчез: сначала он был на войне, а затем ускакал в ночную тьму. А теперь Трэвис и Дженнифер – оба ушли безвозвратно, ведь Дженнифер мертва, а Трэвис сидит в тюрьме. И здесь, думал Уинтер, Мэй осталась совсем одна. Поэтому он сочувствовал ей. Она совсем одна. И сейчас он думал, что, в конце концов, все мы останемся одни – дрейфующие в космосе сердца, улетающие все дальше и дальше от невероятной планеты нашего прошлого.
– Вы сказали, что он любил ее, – сказал Уинтер. – Сказали, что Трэвис любил Дженнифер.
Уставившись в пустоту перед собой, Мэй чуть кивнула.
– Неужели в какой-то момент это изменилось? – спросил он.
Мэй все кивала, но Уинтеру показалось, что она вообще не услышала вопроса.
Однако она услышала. И ответила:
– Да. Думаю, да. Что-то изменилось. Точно изменилось.
Их отвлек шум с улицы. Они посмотрели в окно. Лила и молодой человек уже поднялись с земли и теперь весело бросали друг в друга снежки. Они радостно кричали и смеялись.
Уинтер первый отвлекся от этой сцены и вернулся к тому, что происходило в комнате. Мэй же по-прежнему смотрела в окно, и Уинтер смог рассмотреть ее профиль. Ее стрижка – это прям как знак покаяния. А пирсинг – акт самобичевания. И как только вам станет понятно, что в выражении этого миловидного от природы лица скрывается внутренняя агония, вы тут же ее замечаете. Это девушка, которая осталась без простых радостей детства, без принятия и любви родителей, а теперь она осталась без своего брата и его возлюбленной, которая только начала собирать семью по кусочкам.
И пока Уинтер рассматривал ее худую фигурку – это исхудавшее тело почти утопало в большом свитере, потому что дома было почти так же холодно, как на улице, – до него вдруг дошло: что-то здесь не так, что-то страшное происходит, бессмысленное.
– Расскажите, – попросил Уинтер. – Расскажите мне, что изменилось между ними и вынудило Трэвиса ее убить.
Мэй снова неопределенно кивнула, как будто мыслями она была где-то далеко, где-то в своих мечтах.
– Да, – сказала она. – Я расскажу.
Уинтер вернулся в машину, вытащил телефон из кармана дубленки и посмотрел на экран. Виктория не звонила, ни слова не написала о расследовании личности Дженнифер Дин. Он положил телефон на пассажирское сиденье – если будет звонок, он сразу заметит.
Уинтер завел мотор и еще раз взглянул на дом с охраняющими его политическими знаками и наклейками, с выглядывающими из-под снега травинками. Серая кошка и Мэй смотрели в окно. Кошка сидела на подоконнике, а Мэй стояла позади нее и придерживала шторы, чтобы посмотреть на Уинтера. Он вдруг почувствовал – и чувство это было странное, – что бросает ее. Ради чего? Да и как бы он смог остаться?
Уинтер переключил передачу и поехал, желая поскорее оставить Большой город позади. Он возвращался в Свит-Хэйвен.
И по пути он все думал о том, что Мэй ему рассказала. Он представлял себе все эти события, заполняя эмоциональные пробелы.
Роман между Трэвисом Блэйком и женщиной, которая называла себя Дженнифер Дин, начался не сразу, но внезапно – как спичка, которой чиркнули дважды. Для них было очевидно, что они должны быть вместе, и потому они, не договариваясь, про себя решили обойтись без обсуждения условий.
В ту субботу после праздника Лилы Дженнифер удивила их обоих, когда пришла в парк, где девочка каталась на роликах. (Это Трэвис сказал сестре, и теперь Уинтер так представлял себе эту картину.) Лила была в восторге, когда увидела библиотекаршу. Она каталась по бетонному овальному углублению под апрельскими деревьями и кричала ей: “Смотрите, мисс Дин, смотрите!” Дженнифер смотрела на нее из-за стены для скейтбордов, и Трэвис тоже смотрел, стоя рядом. И в первый заезд Лилы Трэвис протянул Дженнифер руку, а она пожала ее в знак приветствия.
Так и было: все между ними стало понятно, они этого ожидали, приняли. Только позже возникло некоторое сомнение, необходимость зажечь спичку еще раз, хотя до этого она уже искрилась и вспыхивала.
Они вернулись в Большой дом все вместе. Съели пиццу, сидя у зажженного камина. Уложили Лилу, Дженнифер прочитала ей книжку. И потом она вышла из спальни и сказала: “Мне пора идти”.
Трэвис поцеловал ее, когда они стояли возле двери. И это, как он позже сказал Мэй, мог быть вполне милый поцелуй. Прекрасный, нежный поцелуй на ночь. Но что-то всколыхнулось в его душе, ведь он так долго страдал от одиночества, от горя, охватившего его после смерти жены, от горечи из-за всего в жизни. Ведь он, как и Мэй, тоже остался без детства, семьи и бог знает чего еще.
– Это все из-за войны, – сказала Мэй. – Он видел много плохого… Понимаете?
Разумеется, Уинтер все понимал. Не только Трэвис видел, как его друзей разрывают на куски пули или придорожные мины, не только он пережил эту необъяснимую потерю невинности после убийства людей. Уинтер даже не пытался объяснить это Мэй. Да и вообще никому не пытался объяснить, даже самому себе. Но он понимал, почему Трэвис вдруг стал так отчаянно целовать Дженнифер, почему так крепко прижимал ее к себе, буквально вцепился в нее, так что Дженнифер вдруг начала вырываться, и ему потребовалось время, чтобы прийти в себя и ее отпустить.
Затем она посмотрела на него, испуганно распахнув глаза. Покачала головой:
Трэвис сделал вид, что он в порядке. Хотя на самом деле он был очень подавлен. Он так облажался с этим поцелуем, он никогда это не исправит! Вот она уедет, и в следующий раз, когда они встретятся, между ними будет холод, неловкость, и вообще все, отношения разрушены. И нет никаких шансов, что все можно исправить.