Эндрю Хёрли – Лоуни (страница 17)
Глава 9
Весна пришла в Лоуни. День за днем с моря наплывали гигантские завесы дождя, обволакивали густыми парами Стылый Курган и двигались далее в глубь суши, чтобы насквозь пропитать водой пастбища. Песчаный берег превратился в бурое месиво, дюны разрушались и местами полностью обвалились, так что морская и болотная вода сливались вместе, образуя обширные озера, колеблемые остовами вывороченных деревьев и ярко-красными волокнами каррагена[14], сорванного с морского дна.
Хуже времени не придумаешь: целыми днями туман и проливной дождь. Крыша «Якоря» протекала, воздух был постоянно наполнен сыростью. Ходить было некуда, делать нечего, оставалось только сидеть и ждать, когда погода улучшится. Это бдение у оконной ниши в гостиной, когда ничего другого не видишь, кроме воды, стекающей по дорожкам, и слышишь только, как кричат грачи в деревьях, наполняло меня таким сильным ощущением бессмысленности всего происходящего, что я не могу его забыть вплоть до сегодняшнего дня.
Я еще ничего не рассказывал доктору Бакстеру о «Якоре» или Лоуни, но он говорит, что может распознать во мне накопившуюся с давних пор негативность — это его слово — и что я должен постараться от нее избавиться.
Я сказал ему, что для меня, как сотрудника музея, копание в прошлом вообще является профессиональным заболеванием, а он засмеялся и сделал запись у себя в планшете. Я, кажется, ничего не могу сделать или сказать без того, чтобы он не сделал об этом запись. Будто я какой подопытный кролик, черт побери!
Поскольку все сидели дома, в «Якоре» стала все больше ощущаться нехватка места, и в ожидании перемены погоды народ разбредался из гостиной в поисках хоть какого-нибудь личного пространства. Мать, мистер и миссис Белдербосс, отколовшись от других, занялись исследованием дома в надежде откопать какие-то приличные столовые приборы взамен той потемневшей утвари гигантского размера, которой мы до сих пор были вынуждены пользоваться. Родитель отправился в кабинет — старая мебель там была декорирована в стиле росемалинг[15], и он хотел на нее взглянуть. Мисс Банс и Дэвид сидели порознь на оттоманке и читали. Хэнни наверху рисовал девочку, увиденную им в Лоуни. Девочку и чайку со сломанным крылом.
И только отец Бернард рискнул выйти наружу — взяв с собой Монро, он отправился на длительную прогулку, с которой возвратился уже ближе к вечеру.
Я на кухне заваривал чай для Хэнни, когда священник, насквозь промокший, вошел в дверь. Вода лила с него ручьями. Он снял кепку и выжал ее на ступеньках. Монро сел неподалеку, смаргивая дождевую воду и тяжело дыша.
— А я-то думал, что милостивый Господь обещал не затапливать больше мир, — провозгласил отец Бернард, вешая пальто с обратной стороны двери. — Надеюсь, ты уже начал строить ковчег, Тонто.
Он взъерошил пальцами волосы и указал Монро на угол, где на полу было постелено старое одеяло.
— Твоя мать, я вижу, много работает, — сказал отец Бернард, вытирая руки и направляясь к плите, где Мать поставила тушиться какое-то блюдо.
Он поднял крышку, и лицо его покрылось капельками влаги.
— Храни нас Господь, — сказал он. — К счастью, у меня железная воля, иначе я бы уже орудовал ложкой, так что ты бы и глазом не успел моргнуть.
Появилась Мать и закрыла за собой дверь.
Отец Бернард снова накрыл крышкой кастрюлю и улыбнулся:
— Благослови вас Бог, миссис Смит. Мой старый учитель в семинарии всегда говорил, что накормить священника — это лучший способ восхвалить Господа. Представьте, я даже не уверен, на чьей вы стороне, если подвергаете меня такому искушению.
Мать сложила руки на груди:
— Мы задавали себе вопрос, преподобный отец, знаете ли вы что-нибудь о мероприятиях в дождливые дни.
Улыбка на лице отца Бернарда померкла.
— Вряд ли.
— Когда слишком дождливо, чтобы куда-то идти, — сказала Мать, — отец Уилфрид любил собирать всех вместе на молитву в десять, в полдень и в четыре часа. Нужен строгий распорядок дня. Иначе все тут же начинают отвлекаться. Удивительное дело, что голодание может творить с людьми. Обеты нарушаются. Отец Уилфрид всегда убеждался, что мы верны той жертве, которую принесли во имя той, величайшей.
— Я понял, — сказал отец Бернард.
Мать посмотрела на часы.
— Уже почти четыре, преподобный отец, — продолжала она. — Еще есть время. Если только это не отвлечет вас от других необходимых дел.
Священник бросил на нее быстрый взгляд.
— Нисколько, все в порядке, — ответил он и вышел, чтобы обсушиться и переодеть брюки.
Мать в ожидании созвала всех в гостиную.
— Не надо торопиться, — говорила миссис Белдербосс, когда я открыл дверь, чтобы войти. — Он делает все, от него зависящее.
— Я уверена, что ему не было никакой необходимости отсутствовать так долго, — отрезала Мать.
— Собакам этой породы надо много двигаться, — заметила миссис Белдербосс.
— Так не нужно было брать с собой собаку, — возразила Мать.
— Как же он мог ее оставить? И к тому же, я уверена, мальчикам нравится играть с собакой, правда ведь?
Миссис Белдербосс посмотрела на меня и улыбнулась.
— Отец Уилфрид никогда бы не стал держать собаку. — Мать упрямо держалась за свое.
— Все люди разные, Эстер, — улыбнулась миссис Белдербосс.
— Может быть, и так, — ответила Мать, — но не собака меня волнует.
— А?
— Я уверена, что от него пахло вином, когда он только вошел.
— От отца Бернарда?
— Да.
— Я не думаю.
— Мой отец был пьяница, Мэри, — усмехнулась Мать. — И я хорошо знаю, когда воняет элем.
— Это ничего не значит.
— Я знаю, что я почувствовала.
— Ну, хорошо, Эстер, — уступила миссис Белдербосс. — Не расстраивайся.
Мать повернулась ко мне и нахмурилась.
— Вместо того чтобы слушать разговоры взрослых, — отчеканила она, — займись чем-нибудь полезным — камином, например.
Я поднялся, чтобы заглянуть в корзину с дровами в поисках полена, которого хватило бы до конца дня. Мать сидела положив ногу на ногу, ее лицо покраснело, глаза устремлены на дверь с тем же выражением, с каким она смотрела на дорогу в тот день, когда мы встретили Билли Таппера на автобусной остановке. Отец Бернард долго не возвращался.
Я уже знал, что дедушка был позором семьи, который Мать предпочитала не выносить на люди. Это же относилось к моему дяде Йену, который жил в Хастингсе с другим мужчиной, и к троюродному брату, который был дважды разведен.
Конечно, я много раз раньше спрашивал Мать о дедушке. Всем мальчишкам интересно знать как можно больше о своих дедушках. Но я по-прежнему знал очень мало о нем, помимо того что он был алкоголик и бездельник и что он потратил свою короткую жизнь взрослого мужчины на то, чтобы продолжать гробить в пабах угасающую печень, пока наконец однажды в субботу средь бела дня не помер в пивной «Красный лев», уткнувшись головой в пустые бутылки.
Наконец вошел отец Бернард. Лицо его было пунцовым после интенсивного растирания, волосы зачесаны назад. Он держал в руках Священное Писание, заложив большим пальцем нужную страницу с отрывком, который, как он, наверно, предполагал, должен его реабилитировать.
— Вы, наверно, замерзаете, преподобный отец, — забеспокоилась миссис Белдербосс. — Вот вам мой стул.
— Нет-нет, миссис Белдербосс, не беспокойтесь за меня, — улыбнулся священник. — Я ведь как ревень.
— Простите? — не поняла миссис Белдербосс.
— Мне холод не страшен, — пояснил отец Бернард.
— Ну, раз вы уверены, тогда все хорошо. — И миссис Белдербосс снова уселась.
Мистер Белдербосс устремил взгляд в окно.
— Как вам погода? — спросил он.
Дождь бушевал с непрекращающейся силой, в полях над травой тянулся полосами туман.
— Как вы думаете, преподобный отец, завтра мы сможем выйти на улицу? — спросила мисс Банс.
— Я не знаю, — признался отец Бернард. — Может быть, попозднее можно будет послушать прогноз погоды.
Мистер Белдербосс фыркнул, взглянув на старенький приемник темного дерева на буфете — такой, если его включить, наверно, продолжал бы передавать речи Черчилля.
— О, вряд ли вы поймаете волну, преподобный отец, — сказал он. — Здесь же холм, понимаете? Он блокирует сигнал.
— Что ж, — ответил отец Бернард, — тогда нам придется положиться на волю Божью. Ну как, все собрались?
— Не все, — отозвалась Мать. — Мой муж, похоже, где-то болтается. — Она посмотрела на меня и махнула рукой в сторону двери: — Иди посмотри, где он.