Эндрю Гросс – Одиночка (страница 44)

Франклин Делано Рузвельт

Президент Соединенных Штатов

У Лео перехватило дыхание.

— Это шутка? Если да, то я оценил. Но я не понимаю, зачем вы…

— Это не шутка, юноша. За мной приехали, и у них разработан план побега. И может быть, он сработает. — Взгляд у Альфреда был настолько решительный и сияющий, что Лео наконец перестал сомневаться. — Но есть один интересный момент.

— Момент?

— Да. — Альфред положил руку ему на плечо. — Я хочу, чтобы ты бежал со мной.

— Я?

— Да, ты, сынок, — подтвердил Альфред. — Ты теперь все знаешь. Каждую формулу. И каждую прогрессию, которую я разработал, все, что относится к диффузии. Вот ради чего я обучал тебя все это время. Если, паче чаяния, со мной что-нибудь случится, — он взял Лео за плечи, его взгляд вновь стал целеустремленным и живым, — ты должен стать моим вторым мозгом.

Глава 45

Окрыленный надеждой, Блюм закончил свою работу и вернулся в барак. Он его нашел! Вокруг страдали от усталости и болезней его товарищи по несчастью, но внутри у него все пело.

Он нашел своего человека!

Иголку в сотне стогов. Теперь им оставалось только осуществить побег. Задача не из простых. Было совершенно ясно, что профессор совсем не в той физической форме, чтобы уворачиваться от пуль. Очень повезет, если его возьмут в рабочую команду на железную дорогу. Для этого придется дать взятку. И еще этот парень, племянник Мендля, лишняя забота для Натана. Это только увеличивало риск. Но он понимал, что без парня профессор с ним не пойдет. Вы бы оставили свою собственную плоть и кровь? Так что придется это сделать, чем бы это ни кончилось.

Завтра… Блюм постарался отключиться от стонов и вздохов, которые беспрерывно раздавались в бараке. Целью всех остальных здесь было дотянуть до конца дня, но он не терял надежды к завтрашнему вечеру оказаться далеко отсюда. Натан еще раз повторил в уме план побега. Им надо будет держаться с той стороны, откуда по прямой можно добежать до реки. Было условлено, что в ноль тридцать из леса будет открыт огонь. В суматохе они побегут в противоположном направлении — к реке. Где их встретят партизаны. Если все пойдет хорошо, через сутки он уже совершит величайшее чудо в истории этой войны, а если нет — станет еще одним из многих тысяч безвестных павших героев.

Продержаться бы этот день.

— Ну как? Нашел его? — спросили его снизу. Это был мужчина в твидовой кепке. — Дядю своего?

— Нет, — ответил Блюм. Он уже проявлял неосторожность, и у него не было желания возбуждать подозрения окружающих. — Должно быть, он и вправду умер.

— Ну, по крайней мере, благодаря своей работенке ты получил первоклассную экскурсию по лагерю, — добродушно пошутил Кепка. — Не переживай, многие из нас поимели это удовольствие. Чем ты занимался до войны?

— Моя семья владела шляпным бизнесом, — ответил Блюм. — У отца был магазин и ателье на втором этаже.

— О, шляпы, — Кепка снял свой измятый головной убор и осмотрел его. — Если я вдруг выберусь из этой ямы, может, и мне понадобится новая шляпа.

— Если нам удастся выбраться из этой ямы, вы, может, не захотите расставаться со старой, — подыграл ему Натан. — Это будет ваша счастливая кепка. Но если будете у нас в Гижицко, заходите. Обещаю вам хорошую скидку на новую шляпу.

— Закажу фетровую, — мечтательно произнес Кепка. — С жесткими полями.

— Да, касторовую, — подхватил Блюм. — Они самые лучшие. — Он вспомнил, как отец любил водить его по мастерской. Мастера были в основном мужчины, на специальных машинах они придавали заготовкам форму и нашивали ленты на шляпы. — Проклеить, отпарить, вытянуть…

Внезапно послышались крики и грохот. В бараке появились охранники с дубинками.

— Что происходит? — зашептались встревоженные люди. — Вы что-нибудь видите?

Любое неожиданное вторжение вселяло в заключенных ужас.

— Вам всем повезло, — объявил блокфюрер Мюллер, прохаживаясь между рядами нар. — Завтра к нам приезжает комиссия из Красного Креста, мы хотим, чтобы вы выглядели хорошо. Так что пришло время мыться и чиститься. Оставляйте свои вещи здесь. Вы скоро вернетесь. Давайте, поднимайтесь! Через час вы почувствуете себя на сто процентов лучше.

Но заключенные пребывали в нерешительности и в страхе. Красный Крест? Его здесь никогда не бывало. Может, приезжали один раз в детский лагерь. Многие из них сидели в лагере по нескольку лет. Они нас обманывают. Неужели это конец?

— Вы ведь понимаете, что это значит! Нас всех убьют! — закричал кто-то. — Так было с тридцать четвертым бараком на той неделе. Никто из них не вернулся!

— Ну же, что за глупости, — пытался утихомирить их Мюллер. — Откуда вы взяли эту чушь? Это всего лишь баня. Вы будете не больше мертвыми, чем я. Будете пахнуть намного лучше. И избавитесь от вшей. Разве это плохо? А друзей ваших из тридцать четвертого барака перевели в другой лагерь. Ну же, давайте, давайте! Это для инспекторов из Красного Креста. Всем построиться! Вы же знаете, мне можно доверять.

Один за другим, понимая, что выбора все равно нет, заключенные начали подниматься с нар. Тревога нарастала. Это какая-то уловка? Или они говорят правду? Может, это пресловутый «отбор», свидетелями которого они уже были? Охранники ходили между рядами и колотили дубинками по стойкам. При этом они казались заботливыми няньками, а не безжалостными убийцами, какими их все знали.

— Давайте, вставайте. Не беспокойтесь. Нечего тут волноваться. Пошли.

Мужчина, с которым Блюм беседовал, сдвинул назад свою кепку и пробормотал философски:

— Может, и обойдется…

Блюма терзала тревога. Он должен решить, что делать. Не было сомнений в том, что произойдет дальше, и куда их всех поведут. Он видел отчеты Врбы и Вецлера. И надо же было именно сейчас… Он только что отыскал Мендля. Еще сутки — и их тут не будет. Он соскочил с нар. Посреди хаоса и сутолоки он пытался найти выход. Может, бежать через сортир? Там есть окно. Но потом он увидел, что около сортира стоит Зинченко, уговаривая всех, что ничего страшного не произойдет, таким же успокаивающим тоном, как это делал Мюллер.

— Чепуха, это не «отбор». Встретимся в душевых. Да вы вернетесь обратно еще раньше меня, — говорил он, подталкивая к выходу колебавшихся заключенных. — Вещи не берите. Через час вы вернетесь.

Один только фальшиво-заботливый тон Зинченко выдавал истинное значение происходящего.

Пока все строились, повинуясь приказу, Блюм лихорадочно искал выход. Неужели их настолько подавили, что, когда пробил их час, они готовы были сдаться без сопротивления? Или же попытки оказать сопротивление лишь откладывали неизбежный конец?

— Стройся! Стройся! — подталкивали их охранники. Один заключенный отказался вставать с нар, в отчаянной попытке остаться незамеченным он просто свернулся под одеяльцем. Охранник постучал по его ноге и скинул одеяло дубинкой.

— Вы когда-нибудь видели, чтобы так боялись маленькой баньки? Давай, не отставай, ты тоже.

— Нет, нет! — вопил заключенный. — Я не хочу в баню. Я останусь здесь, — он вцепился в кроватный столб.

— Ну же, Холечек! — Зинченко поднял заключенного с нар.

— Пожалуйста, пожалуйста, — умолял тот, впившись в рукав капо.

— Иди, — капо втолкнул его в очередь.

Кепка спокойно сложил свое одеяло и оставил его в ногах койки.

Они знают, не сомневался Блюм. Они должны знать. Это не секрет. И все же идут — покорно, как овцы на заклание.

— Мы должны сопротивляться, — высказался кто-то в строю.

— Как? — спросил другой. — Кулаками? У них дубинки, оружие. И потом всегда есть надежда, что на этот раз они не врут. Шансов больше, если не сопротивляться.

— Да, вот моего приятеля Руди реально отвели позавчера в душ. Он вернулся целый и невредимый, — согласился еще один. — Мы должны идти.

— Всем держаться строя и двигаться на выход! — рявкнул блокфюрер Мюллер.

Блюм решил, что у него нет другого выхода, кроме как встать в строй. У дверей стоял офицер, проверявший номера. Повсюду сновали охранники. Сегодня весь состав был тут. Пытаться бежать не было никакого смысла. Куда? Бежать здесь было некуда. Под бдительным наблюдением охраны Блюм медленно приближался к выходу. Настала его очередь засучить рукав:

— Мирек, А22327.

— А22327, да ты ветеран, — офицер посмотрел ему прямо в глаза и записал номер. — Проходи вперед. Приятного душа.

Снаружи заключенные жались друг к другу, ожидая, пока выйдут остальные. Охранники проверяли пустой барак. Блюм огляделся. Несколько солдат в касках стояли, держа автоматы наготове. Побежишь — и тебя уложат за секунду. Солдаты, совсем еще молодые, глядели безучастно, не спуская пальцев с курка.

Если у кого и оставалась надежда, что их поведут мыться перед приездом Красного Креста, то теперь все стало предельно ясно.

Некоторые заключенные начали подвывать от страха.

— Все, теперь в главным воротам! — скомандовал офицер, регистрировавший номера.

Туда, откуда доносился невыносимый запах. С бьющимся сердцем Блюм вглядывался в лица охранников, понимая, что от правильного выбора сейчас зависит жизнь. Он нащупал шов на поясе.

Колонна начала двигаться.

— Нас ведут по Химмельштрассе, — пробормотал кто-то. — По дороге в рай.

Люди в строю читали молитву «Шма Исраэль» и плакали. Некоторые оглядывались в поисках знакомых и повторяли, что этого просто не может быть. «Почему нас? Ведь кругом так много других».