Эндрю Гросс – Часы тьмы (страница 8)
Его взгляд сместился на фотографию, которую она держала на полке. Они с Чарли в праздничных одеждах. На свадьбе ее кузена Мередита. Карен всегда нравилось, как они выглядят на этой фотографии.
Она печально улыбнулась:
— Восемнадцать лет вместе. Я даже не поцеловала его на прощание.
Какие-то мгновения они стояли молча, она уже жалела о последних произнесенных ею словах, он переминался с ноги на ногу, о чем-то задумавшись.
— Одиннадцатого сентября я работал в департаменте информации Управления полиции Нью-Йорка. Моя работа состояла в поиске без вести пропавших людей. Вы понимаете, вроде бы они находились в башнях — и пропали. Это было тяжело. Я повидал много семей… — он облизнул губы, — в аналогичной ситуации. Наверное, я хочу сказать, что в какой-то степени понимаю, что вам пришлось пережить…
Карен почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Посмотрела на детектива, попыталась улыбнуться, не зная, что и сказать.
— Спасибо за сочувствие, лейтенант. — Она открыла ему дверь из кухни, чтобы не вести через дом. — Это ужасно. Желаю вам удачи в поисках этого парня. Жаль, что не смогла помочь.
— Вам и без того хватает забот, — ответил он, выходя на заднее крыльцо.
Карен вновь посмотрела на него. В ее голосе слышалась надежда:
— Кого-нибудь нашли? Тогда?
— Двоих. — Он пожал плечами. — Женщину в больнице Сент-Винсента. Ее стукнуло по голове куском бетона и отшибло память. И мужчину, который в то утро не пошел на работу. Увидел, что происходит, и устроил загул на несколько дней.
— Шансы невелики. — Карен вновь улыбнулась. — Но все равно приятно знать, что кто-то может найтись.
— Мои наилучшие пожелания вам и вашей семье, миссис Фрайдман. — Лейтенант спустился с крыльца. — Очень сожалею о вашей утрате.
Хоук не сразу сел в машину, в раздумье постоял на тротуаре.
Он надеялся, что имя и фамилия на листке, найденном в кармане Эй-Джея Раймонда, позволят за что-то зацепиться. Собственно, кроме этой записки, у него ничего больше и не было.
Проверка звонков в мастерскую результатов не принесла. Насчет Марти звонок был личный, не по работе, с мобильника. Проследить его не представлялось возможным.
Чистым оказался и бывший муж. Неприятный тип, возможно, раньше бил жену, но алиби не вызывало сомнений. В тот момент, когда Абель угодил под колеса, он находился в школе своего сына, на собрании. И ездил он на синей «тойоте-королле», а не на внедорожнике. Хоук дважды проверил эту информацию.
Так что теперь он мог рассчитывать на показания двух свидетелей и на запрос по розыску белого внедорожника.
Практически все ниточки оборвались.
Кому-то, похоже, это убийство сошло с рук. Он не мог выйти на преступника.
Карен Фрайдман ему понравилась, такая красивая, обаятельная. Ему очень хотелось ей помочь. Изгнать из глаз неопределенность, напряжение. Он точно знал, что выпало на ее долю. И что ждало впереди.
Сочувствие, которое он испытывал, обуславливалось не только участием в поисках жертв трагедии 11 сентября, как он говорил. Была и другая причина, более личная.
Нора. Ей бы сейчас исполнилось восемь?
Воспоминание о дочери пронзило сердце, будто ножом. Как и всегда. Ребенок в синем свитере, играющий с сестрой на мостовой. Игрушечный кораблик.
Он мог слышать ее нежный голосок. Видеть рыжие, заплетенные в две косички волосы.
Хлопнула автомобильная дверца, выдернув Хоука в реальность. Он повернул голову, увидел хорошо одетую пару, идущую с цветами к парадной двери дома Карен Фрайдман.
Краем глаза он уловил нечто важное.
В гараже открыли половину ворот. Служанка выкатывала контейнер с мусором.
В одной из ячеек стоял «мустанг» цвета меди, модель 1965 или 1966 года. Кабриолет. Заднее крыло украшало красное сердце. Белая полоса тянулась по борту.
На номерной пластине Хоук прочитал: «Крошка Чарли».
Хоук подошел, провел рукой по хромированной окантовке.
«Черт побери…»
Этим же и занимался Эй-Джей Раймонд! Восстанавливал и красил старинные автомобили. Хоук едва не рассмеялся. Он не знал, что испытывает в большей степени — разочарование или облегчение, но теперь ему стало понятно, откуда у этого парня взялся телефонный номер Чарльза Фрайдмана.
Глава 11
Огромный серый танкер вынырнул из тумана и заглушил двигатели у входа в гавань.
На берегу в ожидании судна замерли едва просматривающиеся силуэты кранов, резервуаров и громадных насосов для перекачки нефти.
Навстречу танкеру двигался маленький катер.
Лоцман, его звали Паппи, стоял у штурвала, не отрывая глаз от танкера. Его работа состояла в том, чтобы провести корабль мимо песчаных мелей вокруг Синглтон-Пойнт во внутреннюю гавань, где уже начиналась обычная предрассветная жизнь.
Проводкой больших кораблей он занимался с двадцати двух лет, получив эту работу по наследству от отца, который тоже стал лоцманом в двадцать два года. За почти тридцать лет Паппи проделал один и тот же путь так много раз, что, наверное, мог бы доставить корабль к нужному пирсу и во сне — которым он наслаждался бы в столь ранний час, будь это нормальное утро и обычный танкер.
«Высоко сидит, — отметил Паппи, глядя на корпус судна. — Слишком высоко».
Линия максимальной грузовой осадки находилась высоко над водой. Паппи уставился на эмблему судовладельца на носу танкера. С этой компанией ему уже приходилось иметь дело.
Обычно проводка нагруженного танкера между мелей требовала виртуозного мастерства — как и маневрирование во внутренней бухте, которая к 10.00 была оживленнее, чем перекресток в центре города.
Но не в это утро.
«Персефона» должна пришвартоваться к пирсу 12, с тем чтобы опорожнить танки, заполненные, согласно документам, венесуэльской нефтью.
Катер Паппи приближался к танкеру с левого борта. На корпусе красовался прыгающий дельфин.
«Дельфин ойл».
Паппи почесал бороду, еще раз сверился с полученными бумагами: на борту 2,3 миллиона баррелей сырой нефти. Танкер дошел сюда из Тринидада за четырнадцать часов. «Слишком быстро, — отметил Паппи. — Учитывая, что танкер старый, класса ULCC,[9] плавающий с семидесятого года да еще полностью загруженный».
Эти танкеры всегда добирались сюда быстро.
Принадлежащие «Дельфин ойл».
В первый раз его просто разобрало любопытство. Танкер прибыл из Джакарты. Он еще подумал — как полностью загруженный корабль мог иметь такую высокую осадку? Во второй раз, буквально несколькими неделями раньше, он тайком пробрался на борт после швартовки, заглянул в трюм, прошмыгнув мимо занятой своими делами команды, проверил один из носовых танков.
Пусто. И неудивительно. Во всяком случае, для него.
Танк был чист, как задница младенца.
Он доложил начальнику порта, не один раз, а два. Но тот лишь похлопал Паппи по плечу, словно старого дурака, и спросил, что тот собирается делать, выйдя на пенсию. На этот раз к начальнику порта он идти не собирался. Потому что не хотел, чтобы тот опять все спустил на тормозах. Паппи знал нужных людей. Тех, что сидели на своем месте. Которые не оставили бы такое без внимания. На этот раз, пришвартовав катер, он собирался доказать свои слова.
2,3 миллиона баррелей…
2,3 миллиона баррелей… но чего?
Паппи подал сигнал и повел катер к носу танкера. Его помощник Эл встал у штурвала. С палубы танкера спускали трап. Паппи собирался подняться по нему.
В этот момент завибрировал мобильник. Паппи сдернул его с пояса. Часы показывали 5.10. В такое время не спали только безумцы. Судя по надписи на дисплее, на мобильник передавалась картинка.
Паппи крикнул Элу: «Подожди!» — и спрыгнул с трапа. В предрассветных сумерках всмотрелся в картинку, появившуюся на дисплее.
Обмер.
Раздавленное тело на асфальте. Темная лужа под головой. Паппи сразу понял, что это кровь.
Он поднес мобильник к глазам.
— Господи, нет…
Он разглядел длинные рыжие косички. Грудь пронзила резкая боль, словно его ударили ножом. Он еще на шаг отступил от трапа.
— Паппи! — крикнул с мостика Эл. — Ты в порядке?