Энди Дэвидсон – В долине солнца (страница 55)
Он почувствовал, как кончик осколка ужалил его в горло, когда она прижала его крепче.
Его мочевой пузырь не выдержал.
Теплая моча потекла по ноге и залилась в сапог…
…когда он расстегнул ножны и вытащил нож. Тот задрожал у него в руке, и вообще показался тяжелее обычного, его невозможно было держать ровно. В другой руке он стискивал кожаные ножны, прижимая их к груди.
Женщина заплела пальцы ему в волосы.
– Приставь лезвие к горлу, вот сюда, – сказала она и отвела от него осколок.
Дрожащей рукой, ощущая тяжесть и опасность лезвия, Сэнди поднес нож к горлу.
Женщина приблизилась, взяла его руку в свою, придала ей устойчивости.
– Вот так, молодой человек, – прошептала она.
Сэнди крепко зажмурился.
Вдруг из-за угла его позвал Калхун.
Женщина отпустила, а когда Сэнди открыл глаза, ее уже не было.
Сэнди увидел Калхуна и не мог ни бросить нож, ни пошевелиться, ни сделать что-либо иное, кроме как плакать и дышать.
– Сэнди? Что ты, ради бога…
Калхун опустился на колени и обхватил запястье Сэнди, отвел нож от его горла. Но рука дернулась, и Калхуну пришлось взять мальчика и за предплечье. По воротнику Сэнди побежала струйка крови.
– Дай мне, сынок, – сказал он твердо, и что-то в его словах заставило Сэнди встрепенуться…
…и он ослабил пальцы ровно настолько, чтобы Калхун сумел их разжать.
Они остались вдвоем, не считая мириад их отражений.
Сэнди попытался заговорить, но не смог. У него будто перехватило дыхание.
Калхун положил нож на пол у ног Сэнди. Затем положил обе ладони Сэнди на предплечья и умоляющим тоном произнес имя мальчика. Встряхнул его.
Сэнди хотел ответить, но паук завернул его в свою паутину.
Калхун пристально глядел на мальчика, теребил плечи Сэнди своими большими руками. Затем прижал его к груди и крепко обнял.
Сэнди почувствовал покалывание в руках, будто они просыпались от сна. Открыл рот…
И женоподобная тварь выскочила у Калхуна за спиной и всадила осколок зеркала ему в горло.
Рю проследила за тем, как мужчина упал вдоль стены, после чего перекатился и уставился на нее с подлинным изумлением. Осколок стекла торчал из его шеи. Он медленно вытянул руку, коснулся раны, и поток крови, полившись по руке, просочился сквозь рубашку. Рю улыбнулась мальчику, стоявшему с открытым ртом и прижимавшему ножны к груди. Он издавал забавное бульканье – нормально закричать у него не получалось. Рю потянулась к осколку в горле мужчины. Он, как бы защищаясь, выставил руки. Она взяла его запястья и сложила их вместе, присела и опустила его руки ему на колени. Его глаза остекленели и больше не были ни широко раскрыты, ни выглядели испуганными. Он дернул правой ногой. Он уже не сопротивлялся, когда она вытащила из него стекло.
Кровь брызнула на пол и зеркальные стены.
Рю подставила лицо под струю, раскрыв рот, и стала пить кровь. Она пила, широко распахнув глаза и голодно глядя на собственные бесконечные отражения, прекрасные на серебристой поверхности лабиринта. Его жизненные силы со стремительностью огня переливались в нее. Новая кровь кормила старую, ее собственная кровь вновь обновлялась, вытесняя ту, что Рю взяла из Тревиса, – ту, что теперь была отравлена, пройдя через пустой, выжженный храм его сердца. Она подумала о нем, о том, что он теперь умирал где-то неподалеку, среди огней ярмарки, угасал, как старая, разрушающаяся звезда, а она, приняв вид многих тысяч Рю, пылала над бесконечным серебряным морем, открыв рот и пожирая целые миры в крови погибающего. А мальчик и его мать – следующие. Она заберет и их. Мальчик, беспомощно стоявший перед ней, а потом мать. Она подумала о том, как здорово теперь сожрать их обоих, тех, кого ее глупый Тревис, бедняга, любил, к кому стремился и потерял.
Сэнди не сводил глаз с умирающего Калхуна. Он слышал мысли женоподобной твари, потому что она все еще находилась в его голове, отчего сам он был медлительным и оцепенелым…
И он боялся, очень боялся, ведь он уже видел, чуть ранее в этот вечер, как его мама упала в обморок на присыпанный соломой бетонный пол возле кроликов, где какие-то люди перевернули клетки, спеша ей помочь, а он просто стоял, будто был не человеком, а пустым местом, видя перспективу своей жизни без нее – и перспектива эта представлялась ему огромной черной бездной…
…и теперь он увидел Роско Дженкинса, который сжимал Сэнди горло; это происходило под большим дубом на вершине холма, других детей и учителей не было рядом; Роско сжимал все туже, а Сэнди плакал…
…и там, у его ног, лежал нож; Калхун все истекал кровью, она сочилась повсюду, а женоподобное чудовище все пило и пило…
…и вот он стоял сейчас, беспомощный, как во сне, когда волк спустился с гор, а кролики пропали и Тревис тоже пропал, и его папа, а он был следующим, а потом его мама, и этого осмыслить он не мог…
…и поэтому Сэнди смотрел на нож, что лежал у его ног, и его пальцы разжались, выпустив ножны, и он наклонился.
Потянулся.
Ухватился.
Что-то не так.
Что-то дурное происходит.
Рю видела это в далеком отражении, в зеркалах…
…что-то затемнилось, промелькнуло одно из миллионов ее лиц, и это привлекло ее внимание. Когда она отстранилась от мужчины, его кровь стекала у нее по подбородку. За его плечом она увидела, как изменились очертания ее лица, как потрескалась ее прекрасная кожа. Одна трещина, две. Под глазом, на скуле – будто трещины на поверхности замерзшего озера.
Трещины встретились. Кожа стала отслаиваться. У нее под ключицей зацвели пепельные розы, плоть таяла, проваливалась.
«Тревис», – подумала она.
Он почти умер. Она это чувствовала – как все больше замедляется его сердце. Как в ту ночь, когда она впервые заключила его в свои объятия. Только теперь он был не под ней, не между нее.
Не внутри нее.
Она становилась…
…ненастоящей.
И в это мгновение она поняла: его не стало.
Как и этого лица, этого тела.
Отвлекшись, охваченная скорбью, она не заметила, как мальчик собрался с духом.
Не заметила, что он уже подбирался к ней.
Сэнди поднял нож и решительно бросился на сидящую на коленях женщину.
Глубоко вонзил в нее лезвие.
Прямо в старый белый шрам между плечом и горлом.
Рассек плоть и кости – или из чего там она состояла.
Лезвие перерезало золотую цепочку медальона, который висел у нее на шее.