Эн Ворон – Иголки да булавки (страница 81)

— Ничего срочного, — взяла себя в руки Марина, — перезванивать не надо. Хорошего вечера.

Она быстро оборвала вызов. Неожиданно захотелось позвонить Платону, и это желание оказалось таким требовательным и жгучим, что Марина тут же кинулась придумывать предлог, составлять план, о чем говорить, что спрашивать, чтобы внезапный, поздний для делового, звонок выглядел оправданным. Конечно, она спросит о результатах поездки, потребует серьезных подробностей, выводов и предложений о дальнейшей работе, узнает, когда соруководитель планирует вернуться. Беседа, несомненно, затянется и Марине уже не будет тоскливо и одиноко в чудесный вечер.

Она начала искать в телефоне нужный контакт, но вдруг одумалась и спрятала телефон в сумку. Разговор с Платоном неправильно использовать для решения ее личных эмоциональных проблем.

Идти домой все так же не хотелось, и она зашла в первое попавшееся кафе, села за столик у окна, заказала кофе с пирожным и погрузилась в грустное созерцание зимних чудес.

Снег продолжал идти. Крупными хлопьями он кружил в воздухе и медленно опускался на землю. Прохожие спешили по своим делам, машины куда-то неслись, и это стремительное движение нарушало красивый танец снежинок, заставляло их взвиваться, нестись в вихре, сбиваться в стайки и только потом все же опускаться на белый покров дорог и тротуаров.

Марина смотрела вверх, в темное небо, хлопья словно рождались из ничего где-то там, высоко-высоко, а потом грациозно спускались вниз. Марине казалось, что это она движется им навстречу, летит в черное небо в поисках хоть какого-то облегчения. Шумный, суетливый мир оставался позади со своими проблемами, разочарованиями и горестями, а вверху существовала только холодная красота. Уличные фонари в такой густой снегопад плохо расправлялись со своей задачей и освещали только четко ограниченные треугольники, а дальше завораживающе двигалась снежная стена. Марина на мгновение опустила глаза, скользнула взглядом по тому световому углу, что выхватывала из темноты вывеска кафе, и заметила за его границей человека. Снег живописно лежал на его темных волосах, на шарфе, на черном пальто. Человек смотрел на Марину. Издали и в тени она не могла видеть выражения его глаз, даже лицо оставалось довольно расплывчатым, но Марина не сомневалась — это Платон, он смотрит на нее с затаенной печалью. Сама не зная почему, Марина взволнованно вскочила с места, кинулась на улицу, но никого там не нашла. Темный угол за границей света был пуст.

Расстроенная Марина вернулась за столик.

— Такое добром не кончится, — строго сказала она себе.

Глава 22

Второй снежный день уже не так удивлял, чудесный пушистый покров безжалостно топтали и счищали. Марина заставляла себя думать только о работе, а не о тех щемящих душу глупостях, которые беспокоили ее вчера. Ее отдел все же потерял двух человек, теперь нужно перестраивать работу и изменять распределение обязанностей — вот, что должно занимать мысли.

На третьем этаже у лестницы Марину окликнули:

— Марина Всеволодовна, мне с вами поговорить нужно, — заявила женщина в халате швеи.

— Слушаю.

Женщина подошла ближе и заговорила тише:

— Я вам вчера звонила. Я Пташкина. Корчук точно в Москву с концами укатила?

— Для оформления нужно время, но насколько мне известно, вопрос решен.

— Вот стерва! — повторила вчерашнюю фразу Пташкина. — А такое мне обещала! А я ей верила… Обещала мне шестой разряд за помощь. А теперь, выходит, дуля! Пролетаю!

— За какую помощь? — насторожилась Марина.

— Вы ведь тоже можете поднять мне разряд до высшего, если я вам помогу?

— В чем? — голос Марины становился все напряженнее.

— Вы же хотите стать здесь главной? А я знаю кое-что, что поможет вам обставить конкурента.

— Что? — недоверчиво спросила Марина.

— Я хочу шестой разряд, — напомнила Пташкина.

— Сейчас у вас какой?

— Второй, но это даже смешно, у меня умения гораздо больше, чем на второй, но Тюрина не хочет заморачиваться с документацией и оформлять мне повышение.

— Работаете у нас недавно? — уточнила Марина.

— Недавно, но это же не значит, что я умею только на второй разряд. Я раньше на фабрике фурнитуры работала, у станка, теперь тут. Я быстро учусь, быстрее, чем волокита с повышением.

— Вы должны понимать, что повышение разряда происходит не просто так, сначала…

— Это я знаю, но я и не об этом. Я о взаимопомощи, я помогаю вам, вы — мне. Я даю вам кое-какие сведения, и ваш конкурент летит к черту, а вы без всякой волокиты и аттестации повышаете мне разряд. С Корчук мы примерно так и договаривались. Я честно свою часть сделала, а она сбежала в столицу.

— Я так не работаю, и не думаю, что у вас действительно есть нечто, что позволит настолько вывести моего соперника из игры.

— Зря не работаете, вот Корчук понимала, что все средства хороши. Правильно помню, Платон Андреевич говорил, что любая из нас может прийти, кое-что рассказать и ей ничего не будет? Еще в силе?

Марина, которая уже собиралась отделаться от неприятной личности, поменяла свой настрой.

— В силе. Говорите.

— Это я.

— Вы — что? — спросила Марина, не желая ограничиваться догадками.

— Я машинки распорола — и здесь, и в Москве. Меня Корчук попросила, обещала повышение разряда за помощь. Сказала, что это для вас, шутка такая. Зло, видимо, на вас держала.

«Так я и знала», — подумала Марина, постукивая туфелькой по полу.

— Только это мелочи по сравнению с тем, что я Корчук отдать не успела. Если пообещаете повысить мне разряд, я вам расскажу.

— Повышение сразу на шестой будет выглядеть слишком подозрительно, — заметила Марина. — Давай начнем с четвертого? Затем, постепенно…

— Слишком постепенно меня не устроит.

— За четыре месяца.

— Очень долго, — скривилась Пташкина.

— Зато подозрений не вызовет.

— Плевать мне на подозрения! Если вы тут станете главной и повысите мне разряд, вам и слова никто не скажет.

— Но есть еще проверки из головного офиса, — Марина все же вошла в роль соучастника и покупателя секретов. — Предлагаю рассказать мне, что там за доказательства против Драгунского, а когда сработает, я запущу процедуру повышения разряда.

— Не пойдет. Сведения у меня такие, что повернуть можно по-разному. Если вы не согласитесь со мной договориться, я двину к вашему конкуренту. Тогда уж из гонки выкинут вас.

Марине очень не нравилась ситуация в целом и хитрая швея в частности, но угроза, что некие сведения могут обернуться и против Марины, подбивали пойти на сговор.

«Что же это может быть?» — лихорадочно думала она.

— Про то, как именно помогли Корчук, вы еще кому-нибудь рассказывали? — уточнила она у Пташкиной.

— Только вам. Пришла я именно к вам. Корчук считала, что руководителем тут станет Драгунский, но я думаю, что вы лучше. Так как? По рукам?

— Хорошо, — протянула Марина. — Что у вас за сведения? О чем?

— В обед встретимся у четвертого склада, я вам покажу.

На утреннее планерное совещание Марина пришла крайне озабоченной. Спрашивать, у себя ли ее соперник, не пришлось, знакомый аромат парфюма сообщил без слов.

«Вот так все на месте», — отметила про себя Марина и с удивлением заметила, как на душе потеплело.

После обмена приветствиями Платон сдержанно рассказал о своей поездке в Москву и о тех результатах, которых удалось добиться.

— По головке, конечно, не погладили, но и драму со служебным расследованием устраивать не будут. В целом, результаты нашей работы руководство устраивают. Подразделение не влилось в общую структуру окончательно и не заработало на полную мощность, но быстро набирает темпы.

Выслушивая положительно окрашенный рассказ Платона, Марина продолжала гадать: что же такого может знать Пташкина, что поставит под угрозу назначение кандидата на должность. Неожиданно в ее размышления вмешалось:

— В том кафе можно поесть?

Марина поняла, что полностью упустила суть беседы.

— В каком?

— В том, в которое вы ходите. Оно недалеко отсюда, что удобно. Так там хорошо кормят?

Марина нахмурилась, гадая, о чем идет речь, пока не вспомнила о своем вчерашнем вечере, она ведь действительно сидела в кафе, но была там впервые. Получалось, Платон тоже был вчера там, смотрел на нее, и она его узнала. Почему он показался тогда таким печальным? Марина вскинула на своего соруководителя глаза, а тот просматривал принесенные бумаги, от чего было не ясно, ждет ли он еще ответа.

После планерного совещания Марина занялась спешной проверкой признания Пташкиной: пересмотрела список тех, кто был во время приезда комиссии на рабочих местах, а в период поездки с машинами в столицу — отсутствовал. Фамилия Пташкиной в перечне нашлась. Очень аккуратно Марина расспросила о хитрой сотруднице у Тюриной. Та отозвалась о работнице не очень положительно, посетовала на лень и завышенное мнение о своих навыках, а еще добавила, что Виктория приятельствует с Ломак — главной зачинщицей бунта новеньких швей.

Собрав сведения, Марина дала себе время обдумать дальнейшие действия и впервые за день обратила внимание на то, что происходит в ее кабинете. Конструкторский отдел наполняла непривычная тишина, дизайнеры весело не перекликались, Ангелина не рассказывала о сериальных новинках, Антонина Ивановна не охала от взрывов чужих страстей. Мрачное уныние продолжало витать в воздухе, и в этом гнетущем прессе Марина ощущала обвинение в свой адрес. Она не смогла спасти своих работниц. Может, недостаточно старалась?