Emory Faded – Душелов. Том 4 (страница 11)
И когда я заметил, что он, войдя последним, не закрыл за собой дверь, несколько удивился. И нет, это точно был не признак некультурности, или что-то вроде того. Если Карэн, банально забыв об этом, ещё могла такое выкинуть, то Кевин — точно нет. А потому я сразу почувствовал нечто неладно.
— Кстати говоря, — разуваясь, неожиданно заговорил Итан. — Когда мы уже собирались выходить, мы встретили кое-кого. Ну и решили пригласить вместе с нами. Надеюсь, ты не против.
«Решили пригласить»? И кого же?
И пока я задавался про себя этим вопросом, увидел, как в дверном проёме показались длинные, розовые волосы, обладательница которых…
— Привет, любимый!
И с этими словами я, совершенно того не ожидая, оказался заточён в тёплых, крайне приятных, женских объятиях.
Глава 8
От растерянности, пытаясь понять, что только что произошло, я застыл в объятиях девушки.
И находясь в этом положении я мог сказать о ней лишь то, что у неё слегка завивающиеся, длинные розовые волосы, то, что она примерно на голову ниже меня, и то, что сейчас, стоя на носочках, она всем телом наклонилась на меня, тем самым прилагая ко мне всей своей небольшой грудью, размера, наверное, примерно второго. А ещё, что от неё очень приятно пахнет цветами. И этот запах… он почему-то мне очень знаком.
Откуда мне может быть знаком этот запах?..
И пока я, так и не двигаясь, перебирал в голове все предположения, девушка расцепила объятия и, сделав два небольших шага назад, улыбнулась мне своей яркой, ослепительной улыбкой.
— Ну ты чего, любимый⁈ — проговорила она. — Это же я! Ты что, уже забыл меня⁈. — наигранно надула она щёчки.
— Е-ева?.. — неуверенно спросил я, рассматривая её.
Ростом даже чуть ниже, чем я изначально оценил. Волосы же у неё и впрямь слегка завивающиеся, длинные, спадают почти вплоть до поясницы, и розовые. Яркие, светлые глаза, напоминающие цвет безоблачного неба. Очень милое лицо, Худое, совершенно неспортивное телосложение, при котором у неё ярко выраженная талия и достаточно большая грудь, примерно второго с половиной размера.
Одета же она в розовый свитер с длинными рукавами и открытыми плечами, а на ногах надеты чулочки с подвязкой.
Крайне простой образ, но при этом одновременно очень милый и в меру эротичный из-за открытых плеч, чулок и подвязки. И такой образ идёт ей, — не побоюсь этих громких слов, — просто идеально.
— Конечно, это я! Ну чего ты так на меня смотришь, словно призрака увидел⁈
— Так мы же в последний раз виделись… сколько?.. Лет шесть назад?..
— Ну, выходит что-то около того! Ой, точно! — и сказав это, развернулась и закрыла за собой дверь, после чего подошла ко мне почти вплотную и, мило улыбаясь, спросила: — Я пройду, любимый?
— Да… конечно… — отошёл я в сторону и видя, как она разувается, не смог не спросить: — А почему… «любимый»? Потому что мы тогда?..
— Конечно! Ох, помню те чудесные деньги, как сейчас! Та самая первая любовь… те тёплые, наивные, детские чувства! Как это было мило и невероятно по-детски! Немного стыдно вспоминать это, но от того эти воспоминания только ещё более ценными становятся! Не думаешь так?
— Ну… наверное…
Конечно же, я вообще об этом не думал.
Первая любовь… удивительно, но даже такой, как я, вечно помешанный на тренировках и образовании, ради возможности выйти за барьер и найти своих родителей, тоже успешно прошёл через это. А что ещё более удивительно, пожалуй, так это то, что она, будучи чистокровной аристократкой, ответила мне тогда взаимностью.
Да, её род ещё в те времена имел множество проблем и находился на грани вымирания, но она всё равно при этом оставалась полноценной аристократкой. А потому, отношения с таким простолюдином, как я, который просто, по какой-то неведомой всем причине, прицепился к роду Агнэс, — были чем-то ненормальным. И это ещё мягко говоря.
Но нас в те времена это мало заботило — мы были слишком поглощены охватившими нас тогда чувствами, свойственные для начала пубертатного периода, в котором это всё и зародилось.
— Извиняюсь, — произнесла Ева, выбивая меня из мыслей, — мы, к сожалению, незнакомы. Я — Ева Мэллори! — представилась она, встав рядом с семьёй Агнэс и смотря на стоящих перед ними, в гостиной, растерянных Алису с Элизабет.
— Раз мы все представились и познакомились, не пройти ли нам на кухню, пока мужчины будут обсуждать дела? — не смотря на витающую в воздухе замешательство от неожиданного появления всего одной личности, находчиво предложила Гвен девушкам, как и следовало ожидать от жены главы рода.
— Да, конечно! — как всегда ярко улыбаясь и явно веселясь от происходящего, согласилась с ней Ева.
А остальные же две девушки, что присутствовали в этом доме и до их приезда, в ответ на это лишь слегка, молча кивнули. Причём, если одна из них, судя по всему, никак не могла оправиться от только что произошедшего на её глазах, то вторая — судя по всему, просто не решалась что-либо говорить в присутствии столь влиятельных людей. Пока ей не зададут прямой вопрос, разумеется.
Впрочем, Гвен это не волновало. Даже, скорее, наоборот — она находила данный расклад достаточно удачным, ведь так ей будет куда проще вертеть ими двумя, как только вздумается.
И пока трое мужчин из её семьи расположились в гостиной, она с девушками прошла на кухню, где её ожидала неожиданная картина.
«Хм… а она не столь плоха, как я думала изначально,» — пронеслось у неё в голове, пока она показательно для всех присутствующих, критично осматривала аккуратно начищенные, нарезанные и выложенные продукты. — «Тем не менее, ей об этом знать на данный момент ненужно…»
— Вы хорошо постарались, учитывая такой-то небольшой срок, — вежливо улыбаясь, проговорила она.
И хоть с виду и могло показаться, что это похвала сразу обоих девушек. Но на деле каждому присутствующему на этой кухне был понятен истинный подтекст этих слов.
«Вы» — это обычное проявление уважения к ним обоим, как к женщинам, ведь не проявить она его не может, даже зная, что одна из них едва ли хоть сколько-то принимала в этом участие. А всё потому, что две из трёх присутствующих тут девушек, пускай и не самые влиятельные аристократки, но всё же тоже выходцы из высшего света, как и она сама. А значит иначе — никак нельзя.
Ну а сказав «учитывая такой-то небольшой срок» — она подметила, что работа выполнена, — и даже относительно неплохо, — но до идеала этой девушке ещё очень и очень далеко.
— Б-благодарю… — с трудом выговорила Алиса, смущённо смотря в пол и сделав небольшой поклон.
— Слышать такое — честь для меня, — чётко выговорила Элизабет, стоя чуть позади Алисы и сделав поклон намного ниже её.
Гвен, услышав это, лишь едва заметно усмехнулась.
И даже так, в этой усмешке было отчётливо слышно всё её презрение по отношению к Элизабет и обычное высокомерие по отношению к Алисе.
— Прежде, чем начнём готовить, хочу поинтересоваться насчёт кое-чего. Можно?
— Да, конечно, — сразу ответила Алиса. — Я постараюсь ответить на любой ваш вопрос.
— Тогда… — проговорила она, неторопливо пройдя к ней, но всё же, впоследствии, пройдя дальше и в итоге дойдя до стены, только остановившись у которой продолжила: — Не подскажете, почему эта картина находиться здесь? — провела она по ней пальцами. — Я точно помню, что раньше она висела в коридоре, на втором этаже.
От этих слов у Алисы, что и так стояла, опустив голову, побежали мурашки по всему телу. Стоит Гвен снять эту картину, как всё станет понятно. После подобного, по её мнению, на какое-то одобрение с её стороны она может вовсе никогда более не рассчитывать. И это — в лучшем случае. А в худшем…
— Извиняюсь, но мне показалось, что здесь она будет смотреться уместнее, — неожиданно ответила за неё Элизабет, держа голову виновато склоненной.
«Неожиданно. Такая, как она, решила кого-то защитить?» — подумала Гвен, смотря на них. — «Впрочем, наверняка просто желает сделать её своей должницей,» — и придя к такому выводу, уже вслух сказала:
— Мне кажется, тебе стоит поработать с чувством вкуса.
— Да. Я это учту.
Услышав это, Гвен отошла от нелепо висящей посреди кухни картины и проговорила:
— Что ж, давайте уже начнём готовить. А то мужчина наверняка уже проголодались.
После этого три девушки принялись готовить под чутким руководством Гвен.
И с виду могло показаться, что она заботливо направляла каждую из них, исключительно хваля и совершенно не ругая. Но на деле же всё было совершенно иначе…
«Заботливое направление» было ничем иным как строгим и крайне чётким указанием, как и что делать; «похвала» же была обычной игрой слов, за которой всегда скрывалась недовольство неполноценностью и несовершенством, к которому они все должны были стремиться; а отсутствие «ругани» сполна компенсировалось въедливым, недовольным взглядом, печальными, уставшими вздохами и, конечно же, той самой помощью, при которой она прямо на практике показывала, как надо делать.
А если учесть, что одна из девушек, можно сказать, вовсе не умеет готовить, то доставалось больше всех… Алисе. Почему так? Потому что видя, как Элизабет не справляется с указаниями Гвен, она брала на себя ещё и большую часть её работы, вместо этого поручая ей нечто самое простое, вроде того, чтобы разлить чай и отнести его в гостиную мужчинам.