Эммануэль Ласт – Зойка (страница 31)

Егор быстро набирал в весе и то была заслуга питания, которое Зоя организовала для их семьи сразу, как перешла из посудомоек в повара. Схема была отработана задолго до нее, но сообразительная и шустрая, Зоя возвела ее в абсолют.

Мясо, сахар, настоящее масло вместо маргарина, фрукты и овощи, рыба и консервы — они ни в чем не нуждались. Конечно, приходилось делиться с зав складом и дежурным поваром, но Зоя умела находить общий язык с людьми.

Особенно, с мужчинами.

Беременность и роды удивительным образом смягчили ее черты. Бедра округлились, а грудь, полная молока, с белой бархатной кожей, что выглядывала из треугольного разреза поварского халата, не могла оставить равнодушным ни одного работника хлебозавода, что носил штаны.

Она зачерпнула из кастрюли порцию картофельного пюре и бросила на тарелку.

— Зоечка, милая, ты что сегодня вечером делаешь? — спросил Иван, навалившись на прилавок. Третий месяц к ряду он перевыполнял план на шестьдесят процентов и висел на доске почета на проходной.

Зоя улыбнулась. Не могла не улыбнуться, ведь его брат был водителем и частенько перед отгрузкой в бакалею проезжал со свежей сдобой мимо ее дома.

— А тебе зачем?

— Хочу на свидание позвать.

Иван знал, что она замужем, знал про ребенка. Мужчины в столовой посмеивались, ожидая скорой расправы над незадачливым шутником, но Зоя не первый день играла в эти игры и правила знала получше некоторых.

Поэтому вела сама и никогда не передавала инициативу.

— Ты, поди уже и жениться собрался?

Мужчины за соседним столом загоготали, а Василий, что стоял рядом, держа в каждой руке по граненому стакану с компотом, толкнул Ивана плечом.

— Она тебе не по зубам, брат! Идем обедать.

— Ох, и договоришься ты Зоя Батьковна!

Она ласково улыбнулась незадачливому ухажеру и положила поверх картошки двойную порцию подливы.

— Не серчай, Ванюш, лучше заходи к нам вечером. Тихон сливку гнал всю неделю — такой аромат, закачаешься!

— Зайду, коли сама приглашаешь, — не унимался работяга, а Зоя подмигивала в ответ и смеялась. — И брата с собой бери, чего добру пропадать.

С мужем у Зойки был особый уговор.

Продавать самогон из-под полы было опасно, они оба это знали, но любовь русского человека к крепким напиткам была неискоренима. И Зоя использовала эту возможность так же, как и другие.

Шутками, двойными порциями и обслуживанием вне очереди, она прощупывала работяг — кто поведется, а кто нет. Те, кто постарше, частенько журили ее, бывало даже жаловались, но большого вреда не несли. С ними Зоя вела себя примерно и никогда второй раз на мздоимстве не попадалась.

Другие же, наоборот, получив от нее блага, потом возвращались с ответными дарами: кто теста свежего принесет, кто сдобу с творогом или буханку хлеба. Особо сознательные даже пару раз предлагали довезти до дома, но Зоя отказывалась, чтобы не злить Тихона.

С ними не нужно было вести долгих разговоров. Ты мне, я тебе — вот и весь сказ. Такими были Иван с братом и еще с дюжину трудяг. Они и составляли костяк потребителей Тихонова алкогольного счастья.

И, хоть денег с продажи чачи и самогона было немного, но на коляску и новый радиоприемник хватило. Не говоря о чулках и платьях, которые Зоя меняла с большим удовольствием.

Ее женственность, в юности резкая и бойкая, после рождения Егора раскрылась в полной мере и стала той движущей силой, которая при правильном применении открывала перед Зойкой любые двери.

Мужское внимание больше не пугало и не смущало ее. Она вкусила власть обольщения в полной мере и выгоду, что та несла, сразу оценила по достоинству.

— И не стыдно тебе, Зойка? — спрашивала Раиса, складывая после обеда грязные тарелки на стол. — Всех ухажеров себе присвоила!

— А чего стыдиться? Коли они сами все как один из голодного леса.

— Смотри, перейдешь кому дорогу, будешь потом горючими слезами плакать.

— Ой, не тебе ли? — Райка в ответ рассмеялась.

— Может, и мне…

Зоя не восприняла ее слова всерьез. Встала рядом, подбоченилась и повела бедрами, мечтательно запрокинув голову.

— Ты не бойся, я тут надолго не задержусь…

— Чего это?

— А то не видишь? Тут мне не развернуться!

— Всегда тебе мало, — буркнула Райка и отвернулась, чтобы скрыть досаду.

То, что Зойка из другого теста, было видно сразу. Она завидовала, конечно, но больше восхищалась. Самой Раисе не хватало жизненной хватки и уверенности в себе, которых у Зойки было в избытке.

— Мне бы в универмаг попасть, — мечтательно продолжила Зоя. — Или в бакалею, на худой конец… в алкогольный отдел.

Раиса опять рассмеялась. Всем известно, что туда попасть можно только по знакомству, да и то не факт, что получится. Откуда у Зойки такие связи? Хотя, с нее станется…

В раздаточное окошко постучали и Райка открыла.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍- Чего тебе?

Вместо ответа Иван положил на стол букет ромашек. Зоя, что стояла вне поля его зрения, приложила палец к губам.

— Ушла уже Зоюшка? — Раиса сглотнула.

— Ушла, — врать она не умела и потому сразу покраснела.

— Эх, чертовка, опять сбежала! Передай, вот, ей от меня.

— Передам, — она взяла букет и закрыла дверцу на щеколду.

— Вот привязался, банный лист! — выдохнула Зоя и скривилась.

Она ненавидела запах ромашек, но предыдущие букеты, что Иван вручал ей лично, всегда принимала с благодарностью и наигранным смущением.

— Теперь жди его, пока перекурит! — Зоя сняла со стены фартук и повязала поверх халата. — Я пойду пока посуду помою.

— А цветы? — спросила Раиса.

— Оставь себе, мне с ними путь домой заказан.

Райка посмотрела на желтые головки с белыми платьицами лепестков и вдохнула кисло-сладкий запах полей и солнца. Она любила ромашки, но еще больше внимание, которым ее мужчины почему-то не жаловали.

Тот же Иван — какой хороший парень, а кроме Зои вокруг никого не замечает. В том числе и ее. И ведь ничего с этим не поделать, если только…

Рая не была плохим человеком. Даже наоборот, совестливость составляла основу ее личности. Но она была женщиной. Одинокой и влюбленной.

И в том, чтобы помочь Зойке побыстрее уйти из столовой, не увидела ничего плохого.

Глава 37

Не было на свете для Марии Васильевны профессии почетнее, чем почтальон. Двадцать лет к ряду она носила письма, бандероли и посылки по закрепленным за ее участком адресам, знала почти всех жильцов в лицо и по именам и в этом чувствовала свою значимость и общественную пользу.

На ее глазах росли их дети, которые когда-то с большим нетерпением ждали выхода нового журнала “Мурзилка”, а теперь сами с удовольствием выписывали “Огонек” и “Советский экран”.

Несмотря на маленькую зарплату и большие нагрузки, Мария Васильевна знала — они искренне радовались ее приходу. И ярким открыткам к праздникам, и письмам от далеких родственников, и хлебосольным посылкам с орехами и медом, которые доставлять было приятнее всего.

Она несла надежду и веру в крепость уз, что связывали одну семью даже на расстоянии, и люди платили ей тем же. Угощали чаем с вареньем и домашним печеньем, делились последними новостями, своими горестями и радостями и даже доверяли Марие Васильевне детей, если нужно было сбегать до бакалеи за сахаром или молоком.

И ради этой теплой, человеческой дружбы, что удивительным образом объединяла совершенно чужих друг другу людей, она была готова носить тяжелые сумки с корреспонденцией на любые расстояния.

Вот и сегодня, как и многие недели до этого, Мария Васильевна подошла к почтовому ящику восьмой квартиры, чтобы положить в него письмо для Зои Боевой, отправленной неким Славой.

Не первое и, как подсказывал ей профессиональный опыт, далеко не последнее.

— Здравствуй, Маша.

Она обернулась. На ступенях с двумя авоськами в руках, которые были такими тяжелыми, что тянули плечи вниз, стояла Марфа.