Эмма Стил – Секунда между нами (страница 64)
Как только за ним закрывается дверь, я мчусь из спальни к ванной, и чем ближе подхожу, тем громче шум воды. Я вхожу. Внутри клубы пара. Я с трудом различаю ее силуэт за запотевшей шторкой.
– Дженн, – говорю я.
Она смеется:
– Ты, кажется, собирался сходить за кофе? Имей в виду, у меня нет времени на секс в душе.
Сердце обливается кровью.
Возьми себя в руки.
Но я не могу. Просто не могу.
– Дженн, – продолжаю я, – ты только не отодвигай шторку.
– Да? Это почему же? – В голосе слышится улыбка. – Ты что, опять голый? Дай мне хоть помыться.
Она думает, я дурачусь. Но сейчас, впервые в жизни, мне нужно, чтобы она восприняла меня всерьез.
– Дженн, выслушай меня, ладно?
Я слышу, как она открывает флакон с шампунем, с хлюпаньем выливает немного на ладонь.
– Я вся внимание, – отвечает она. – Валяй.
Я глубоко вдыхаю.
– В тот вечер, у памятника, ты хотела мне что-то сказать, – говорю я, пытаясь выдохнуть. – Пожалуйста, скажи это сейчас. Я пока не могу все объяснить, просто поверь: это очень важно.
Сердце бешено колотится. Слышен звук льющейся воды. Я уже представляю, как она открывает мне свою тайну, мир вокруг нас переворачивается и исчезает, появляется машина – на этот раз в реальном времени, – и мы вместе уносимся прочь.
– О каком памятнике ты говоришь? – спрашивает она.
Я в ступоре.
– Ну, памятник, – быстро говорю я, – на Королевской Миле. Мы там были после ресторана, когда ты убежала от меня.
Пауза.
– Да, я ходила туда, – помолчав, отвечает она. – Но тебя там не было, Робби. Только я, одна.
Снова пауза.
– Погоди, а как ты вообще узнал, что я там была?
И тут до меня доходит. Сначала медленно, а потом вдруг все сразу становится ясно.
Она не помнит.
Не помнит ничего.
Все ее воспоминания остаются неизменными.
К горлу подступает тошнота. Разум затуманивается. Я хватаюсь за раковину, чтобы не упасть. В голове одна за другой проносятся картинки: я выбиваю из ее рук бенгальский огонь, останавливаю машинку на аттракционе, касаюсь ее руки в соборе Саграда Фамилия, накрываю пледом в самолете, бужу на австралийском пляже, рисую слова на песке в Корнуолле… Ничего из этого она не помнит.
Ничего из того, что я для нее сделал.
Шум воды прекратился.
Я провожу рукой по лицу, к горлу подкатывает ком. Казалось, что я наконец начал все делать правильно, и вот все потеряно навсегда. Это выше моих сил. Все псу под хвост.
Бью кулаком по зеркалу. Дженн отдергивает шторку. Я смотрю в пустоту.
Мгновение спустя я лежу на ее кровати, чувствуя, что тону в ней. Все тело тяжелое, словно я бежал несколько дней, месяцев. Я страшно устал, – такие же ощущения были, когда я пил все выходные. До Дженн.
Она – самое замечательное, что когда-либо случалось со мной. Это самый удивительный человек, которого я когда-либо знал, знаю и буду знать. А я подвел ее, ничего не дал ей, кроме какой-то суррогатной любви. Я всегда думал – еще будет время, еще будет удобный момент. Но оказалось, что это не так. Жизнь – не игра. Здесь нет такого кубика, который можно бросить заново, чтобы все переиграть и продвинуться вперед. Все, что происходило в прошлом, осталось таким, как было. Я не Господь Бог. У меня нет машины времени, чтобы вернуться в прошлое и исправить свои ошибки. Каждый случай, когда я подводил ее, отпечатался в ее памяти. Я подводил ее раз за разом и все еще продолжаю в том же духе.
И если я не смогу нас спасти – это все, что она обо мне запомнит.
Но у меня больше нет никаких идей.
И нет времени.
– Прости, Дженн, – говорю я, когда она выходит в коридор. – Прости меня, пожалуйста.
Она в спальне. Вытирает волосы полотенцем, вспоминая его прикосновения и удивительные ощущения, которые они в ней пробуждают. В этот момент жизнь бьет в ней ключом, кажется, что она могла бы выпорхнуть из окна и взмыть в небо, как птичка, парящая на ветру.
Робби единственный, кто вызывал у нее подобные чувства.
И ей не хочется, чтобы все это закончилось. Может, теперь у них все получится?
Может, стоит дать ему еще один шанс?
У нее сводит живот.
Она должна все ему рассказать.
Но не сейчас. Не перед первой сменой. Она не хочет разрушать то, что у них было.
Лучше вечером. Она скажет все вечером, когда он заберет ее с работы.
Она выходит из комнаты, берет свою сумку и достает оттуда конверт – тот самый конверт, который она бережно хранила все это время.
Сегодня он должен быть при ней.
Обязательно.
Письмо.
Она держит письмо – уже слегка помятое и выцветшее. На конверте написано: «Адвокатская контора. Уинстон, Англия».
Сердце подпрыгивает у меня в груди.
Черт подери.
Но ведь она сожгла письмо. Я видел это собственными глазами. Она бросила его в огонь, перед тем как уехать.
В голове проносятся обрывки мыслей, картинок из прошлого.
Вот придурок, сколько же я всего упустил.
Думай, Робби, думай. Что я видел в тот вечер, когда она покинула Эдинбург? Она пришла в ресторан с письмом в кармане, где застукала меня с Лив. Потом сожгла письмо в гостиной. Вот и все.