Эмма Стил – Секунда между нами (страница 31)
– Ты что-то сделала с ним, – продолжает Джилл. – Благодаря тебе он проявил все самое лучшее, что в нем есть. Я знаю, о чем говорю, ведь это мой сын, Дженн. У него очень доброе сердце и большой потенциал. Ты как будто открыла его. А каким чудесным ребенком он был, – произносит она и улыбается, погружаясь в воспоминания, – таким любящим, со всеми обнимался, всех смешил. Уж в этом он был неподражаем. В любом месте, где бы он ни появился, становилось светлее и теплее.
Дженн невольно улыбается при этих словах. Да, он такой. Ее Робби. Ей тоже становится с ним светлее и теплее.
Иногда.
– Никогда не забуду, какое представление он устроил на пятидесятилетие тети Бет, – продолжает Джилл, и в ее глазах заплясали огоньки. – В свои десять лет он заставлял смеяться до упаду полную комнату людей. Ты можешь в это поверить?
Конечно, она может. Он способен рассмешить кого угодно. Поэтому люди и тянутся к нему.
– Но мы его избаловали, – говорит Джилл, откидываясь назад с чашкой чая. – Я знаю, что это так. Он был младший в семье, девочки в нем души не чаяли. Фай сажала его вот в это ведро и таскала с собой повсюду. – Джилл засмеялась, но лишь на мгновение. – Он застрял в своем детстве, когда все было легко и просто и он получал все, что хотел. Если ему нужны были деньги, мы их ему давали. Когда он захотел путешествовать, мы все оплатили. Я знаю, это моя вина, но я надеялась, что рано или поздно он возьмется за ум. Как девочки. Я думала, может, он повзрослеет, когда вернется из Франции, но в сущности ничего не изменилось. Бесконечные вечеринки и попойки. До тех пор, пока он не встретил тебя…
Джилл останавливает взгляд на Дженн.
– Я на самом деле думала, что… – Джилл осекается.
– Что мы поженимся? – заканчивает Дженн.
Джилл вспыхивает. Сразу опускает взгляд и смахивает невидимые крошки с колена.
– Ну да. Мне казалось, все к этому идет. Или что-то типа того.
Какое-то время Дженн молчит, пытаясь осмыслить услышанное. Она и сейчас не особенно стремится выйти замуж, но ей хотелось бы чего-то большего, чем у них есть. Чтобы Робби любил ее, как в самом начале, чтобы она занимала главное место в его жизни, как было на протяжении первых четырех лет их отношений.
И если сейчас этого нет, будет ли когда-нибудь вообще?
О боже. Она и подумать не может о том, чтобы расстаться с ним.
– Могу я тебя кое о чем попросить? – говорит Джилл и накрывает ее руку своей. Дженн быстро поднимает глаза.
– Просто… Дай ему немного времени, чтобы разобраться в себе, – медленно произносит Джилл. – Он одумается. Я уверена. Иначе он потеряет самое лучшее, что было в его жизни.
Дженн не отвечает, только улыбается.
Джилл права. Просто нужно дать ему время и не забывать о том, как сильно она его любит.
И какой он все-таки хороший парень.
Кругом люди. На открытых прилавках продают мыло и сыр. Холод собачий. До меня доносится густой ароматный дымок – паэлья. Я на открытом рынке в Стокбридже.
Дженн нигде не видно, но я очень рад, что предыдущий эпизод наконец закончился. Слишком болезненно было наблюдать за ней.
Я и знать не знал, что между ними состоялся такой разговор: моя собственная мать попросила мою девушку подождать, пока я остепенюсь. Оказывается, она меня поддерживала.
У меня сдавило грудь.
Значит, вот как я выглядел в их глазах? Как избалованный ребенок, который думает только о себе?
Да, на дне рождения я был не в лучшей форме, но сейчас начинаю думать, что, пожалуй, был не в форме большую часть времени. И в том, что у них состоялся такой разговор, нет ничего хорошего.
Даже можно сказать, это очень плохо, хуже и быть не может.
Но я на сто процентов уверен, что здесь, на открытом рынке, я точно не мог ничего натворить.
Знакомые голоса за спиной. Оборачиваюсь. Дженн и Хилари идут в мою сторону с коричневыми стаканчиками с кофе в руках. Закутанные, с порозовевшими носами, как будто гуляли очень долго, что вполне вероятно: Дженн с Хилари могли болтать часами. Чаще всего предметом их разговоров были бывшие парни Хилари, но сегодня она восторженно рассказывает о том, как Марти принес ей в постель завтрак и кофе из новой кофейни. И я не могу сдержать улыбки. Марти так о ней заботится.
– Это здесь! – восклицает Хилари, оборвав свой рассказ на полуслове.
Я прослеживаю за ее взглядом. Сырная лавка.
Они подходят ближе и начинают дегустировать образцы на прилавке.
– Это он? – спрашивает Дженн, попробовав третий сыр.
Хилари внимательно читает названия, написанные от руки.
– Кажется, нет. Тот был мягче. Извините, пожалуйста, – обращается она к толстощекому мужчине за прилавком. Тот улыбается. – Я ищу любимый сыр своего жениха, но не могу вспомнить название. Такой мягкий французский сыр с сильным ярким вкусом.
Эпуас. Вот что это за сыр. В нашем ресторане он всегда есть на сырной тарелке.
Как и следовало ожидать, через пару секунд мужчина вынимает головку эпуаса и отрезает кусочек на пробу для Хилари. Как только она положила его в рот, ее глаза загорелись.
– Да! – говорит она с радостной улыбкой. – Это он! Дайте мне пару головок, пожалуйста. И еще баночку острого чатни, вон ту. И овсяных лепешек, он их обожает.
– Отлично, мы сделали это. – Дженн с улыбкой наблюдает, как мужчина складывает покупки в пакет. – В котором часу приезжают его родители?
– Кажется, очень рано, – отвечает Хилари, нахмурив брови. – Они всегда приезжают слишком рано, хотя, пожалуй, это их единственный недостаток, так что я не жалуюсь. Ты видела, сколько выпивки они купили для помолвочной вечеринки в прошлые выходные?
Вспоминаю родителей Марти – Венди и Билла. Хилари абсолютно права: они очень добрые и щедрые люди, всегда заботятся о других больше, чем о себе.
Для меня они были как вторые родители.
Хилари расплачивается, и они пробираются обратно между прилавками, когда лучи послеполуденного солнца уже начинают меркнуть в небе.
– Чем вы с Робби собираетесь заняться в эти выходные? – В ее голосе прозвучала какая-то странная нотка.
Проклятье. Меня снова охватывает чувство стыда. Я ведь даже не извинился после этого.
Но тогда я и не предполагал, что за подобные вещи следует извиняться.
– Ничего особенного, наверное, просто будем отдыхать, – отвечает Дженн и опускает взгляд на тротуар. – Робби, кажется, сегодня работает.
– Знаешь, после всего, что ты мне рассказала, думаю, тебе стоит посвятить вечер себе. Горячая ванна, бокал вина. Тебе нужно расслабиться.
Я и забыл, что Хилари единственная, с кем Дженн могла обсуждать такие темы. Причем только при личной встрече, как мне однажды сказала Хилари. Чтобы сломать ее барьеры, нужно говорить с ней с глазу на глаз. Сейчас, когда я думаю об этом, мне интересно, связано ли это с ее мамой и с тем, что Дженн не хотела ее лишний раз беспокоить. Она привыкла держать все в себе – не только плохое, но и хорошее. И предпочитала личный разговор текстовым сообщениям или телефонным звонкам. В отличие от меня, с моей болтливостью, она могла довериться только тем, кто ей по-настоящему близок. Тем, кому она действительно небезразлична.
Вот черт! До меня наконец дошло: в тот вечер, когда Дженн зашла в Burn’s Bar, она хотела рассказать мне о результатах экзамена.
Неужели я настолько отдалился от нее?
У Хилари звонит телефон – какая-то какофония от Эда Ширана[28]. Они останавливаются у выхода.
– О, привет, – с улыбкой говорит Хилари в трубку. – Через час? Вот блин, ну ладно. Да, так и сделаем, спасибо.
Хилари нажимает на отбой, ее глаза широко раскрыты.
– Прости, Дженн. Это Крис, он сказал, родители приедут даже раньше, чем мы думали. – Она качает головой, но видно, что вся эта семейная суета явно доставляет ей удовольствие. – Он заберет меня на обратном пути из спортзала.
– Без проблем, – отвечает Дженн, чуть погрустнев.
Наверное, ей нелегко видеть, что Хилари и Марти так близки друг к другу, в то время как у нас были проблемы.
Да, теперь я признаю –
– Так странно, что ты уже зовешь их родными, – говорит Дженн после паузы. – Как-то все слишком стремительно.
Хилари, стоящая напротив, слегка хмурится.
– Ну, «когда ты знаешь, ты просто знаешь»[29], так ведь?
– Да, конечно, – отвечает Дженн. – Просто… Принимать на себя такую роль, когда ты еще недостаточно их знаешь… Довольно смело, тебе не кажется?