Эмма Скотт – Обещание сердца (страница 21)
Мы поели в бистро, где Шарлотта заказала для меня свое любимое австрийское блюдо: куриную грудку, запеченную под толстым слоем пепперони, чтобы колбасный сок впитался в курицу.
– Боже, это потрясающе, – признался я.
– Что действительно потрясающе, так это наблюдать, как ты ешь, пьешь, покупаешь одежду и с легкостью передвигаешься по многолюдному городу. – Шарлотта замолчала, не в силах продолжать из-за сдавивших горло слез. – Я так горжусь тобой, Ной. Безумно счастлива видеть тебя таким… Ты даже не представляешь насколько.
Я протянул руку через столик, и она вложила в нее свою ладонь.
– Я люблю тебя, – произнес я. А что еще я мог сказать? Однако простого признания в любви уже явно было недостаточно. Разве что попросить ее руки? «Выходи за меня, детка. Я хочу на тебе жениться…»
После ужина мы не спеша направились к отелю Венского гастролирующего оркестра, где остановилась Шарлотта.
– Здесь в каждом магазине продают конфеты «Моцарткугель», – рассказывала Шарлотта, по пути описывая улицы, по которым мы проходили. – А впереди дом, где родился Моцарт.
– А поблизости нет еще одного бутика? У тебя есть, что надеть сегодня вечером?
– Есть, в гостиничном номере, – ответила она, сжав мою руку. – И нижнее белье тоже. Конечно, гулять с тобой
– Нервничаешь? – спросил я, ожидая услышать положительный ответ. В груди разлилось приятное тепло от мысли, что сегодня она будет выступать перед переполненным залом.
– Не очень, – призналась она. – Это просто обычный концерт, разве что среди зрителей будешь ты. Но это лишь придаст мне сил. Хотя ты ведь всегда был рядом, да?
– Да, детка. Всегда.
Мы остановились, и я наклонился, чтобы поцеловать ее. После ужина я забыл надеть солнцезащитные очки, и порыв холодного ветра, несущий в себе обещание зимы, хлестнул меня по глазам. Которые я не успел закрыть.
Я отстранился.
– Шарлотта, я целуюсь с открытыми глазами?
– Э-э… наверное, – озадаченно протянула она.
– И как часто я не закрываю глаза во время поцелуев? А в постели, когда мы занимаемся любовью? Когда я теряю себя… то продолжаю на тебя смотреть? Или…
– Иногда. Но что в этом такого?
– Боже, почему ты мне не сказала?
– Потому что я закрываю глаза. И не всегда обращаю внимание.
– Что ж, проверяй, пожалуйста. Боже, какая жуть. Я даже не осознаю, закрыты мои чертовы глаза или открыты.
– Ну и что? Ты такой, какой есть. И я никогда не стану тебя этим попрекать.
– Тогда лучше вовсе не снимать солнцезащитные очки, – буркнул я и вытащил их из кармана, собираясь надеть.
Шарлотта остановила меня.
– Не надо. Я люблю твои глаза. Люблю смотреть в них, любоваться ими. Я пересчитываю крошечные золотые крупинки на радужке. Восемь в левом глазу. Шесть в правом.
– Чистая математика, – фыркнул я, чувствуя, как от ее слов и прикосновений испаряется злость.
– Я влюбилась в твои глаза и во все остальное, включая слепоту. Поэтому мне плевать, закрываешь ты глаза во время поцелуев или нет, лишь бы ты продолжал целовать меня.
Боже, какая женщина! Я прижался к ее губам, начисто позабыв о своих чертовых глазах.
Шарлотта с легким смешком высвободилась из объятий.
– Боже, Ной, как же я люблю тебя. Всего тебя. Мне нравится, что ты постоянно ворчишь и порой ругаешься, как матрос… Поверь, ничего подобного я прежде не чувствовала. Но это не пугает. Скорее придает уверенности в собственной безопасности.
– Ты под моей защитой, детка, – подтвердил я, целуя ее волосы. – Мои чувства к тебе… никуда не денутся. Никогда. Они у меня в крови, в каждой клеточке тела.
– Временами я так сильно скучала по тебе, – призналась Шарлотта, теснее прижимаясь ко мне, – что едва могла есть и спать. Сердце мучительно болело. Но сейчас я понимаю, для чего все это было, Ной. Я так счастлива за тебя. За себя. И за нас с тобой.
– Я тоже, детка, – пробормотал с улыбкой я и уткнулся в мягкий шелк ее волос, радуясь, что теперь и она чувствует уверенность и покой. – Я тоже.
Глава 14
Париж
После Зальцбурга карьера Шарлотты резко пошла в гору. Музыкальный критик, сидевший в тот первый вечер в зале, оказался не просто корреспондентом какой-то провинциальной газеты. Это был сам Виктор Пельтцер – в прошлом знаменитый дирижер, скрипач, историк, изучающий Моцарта и известный своими невообразимыми причудами. Его рецензия на Концерт № 5 в исполнении Шарлотты могла считаться разве что даром небес. По крайней мере так сказала Сабина Гесслер, которая зачитала ее в вечер нашего знакомства.
«У Конрой звучное вибрато, энергичное и смелое, и тонкое понимание музыки. Каждая нота и оттенок оказывают потрясающее влияние. Ее музыкальные штрихи и акценты, плавные переходы и постоянные нарастания и смягчения звука в высшей степени индивидуальны, как будто эти ноты двухсотлетней давности писались именно для нее. Вероятно, даже сам Моцарт не предполагал, что хоть один солист-скрипач способен играть, как Конрой, но, думаю, пришел бы от нее в восторг, что случилось и со мной. С вашего позволения, я с огромным удовольствием и немалой гордостью первым воспою хвалы этой молодой скрипачке, чьей игрой безмерно наслаждался. Не сомневаюсь, в ближайшем будущем ко мне присоединится многочисленный громкоголосый хор ее поклонников».
Пельтцер оказался прав. Шарлотту окружил рой восхищенных рецензентов, но помимо этого, стали поступать и другие предложения. Крупнейшие и престижнейшие симфонические оркестры мира приглашали ее к себе в качестве солистки, а «Сони Мьюзик» и вовсе не терпелось сделать запись ее выступлений как можно скорее. Рамки Венского гастролирующего оркестра стали для Шарлотты слишком тесными, и Сабина Гесслер, будучи профессионалом своего дела, отпустила ее, не чиня никаких преград. Она даже порекомендовала надежного агента, в котором восходящая звезда теперь остро нуждалась. После финального триумфального выступления в Вене Шарлотта покидала гастролирующий оркестр со слезами счастья на глазах под бурные овации, которые, похоже, значили для меня больше, чем для нее. Шарлотта сердцем и душой была предана музыке, а я же искренне радовался тому, что ее талант вырвался из созданной горем клетки и что теперь игру моей любимой женщины слышал весь мир.
– В Парижской филармонии есть место в расписании на следующей неделе. Они приглашают меня выступить в качестве солистки, – сообщила Шарлотта вечером в отеле накануне отъезда из Вены. – Ты готов к очередной поездке? Или, может быть, хочешь вернуться в Нью-Йорк?
Путешествуя в одиночку, я почти не запомнил пребывание в Париже. Знание французского должно было помочь мне ориентироваться в городе, однако к тому времени я настолько погряз в трясине уныния и безразличия, что практически ничем не интересовался. А Шарлотта пришла в восторг от Парижа. Она влюбилась в этот город во время гастролей, и возможность начать там следующий этап карьеры казалась ей приятной неожиданностью.
– Конечно, готов. Едем в Париж.
– Ты уверен? – Я почувствовал ее изучающий взгляд. – Ной, ты по-прежнему выглядишь усталым. Может, нам взять перерыв?
– Не нужно перерывов, – заверил я Шарлотту. «Мне нужно сделать тебя счастливой». Последние полтора месяца я провел в аду, пытаясь приспособиться к слепоте, не для того, чтобы отступать назад и тормозить ее карьеру. Как говорится, «отосплюсь на том свете». К тому же после Парижа у нас будет уйма времени для отдыха.
Переполненная оптимизмом, Шарлотта нежно прижалась к моим губам, сразу возбуждая меня, и я не жалел о своем решении. Однако той ночью, после того как я занялся с ней любовью и безмятежно уснул, у меня снова началась мигрень – пятая за две недели, судя по количеству оставшихся в пузырьке таблеток. Я резко проснулся. Затылок разрывался от боли. Я принял лекарство и терпеливо ждал в ванной, держась за голову, в ожидании пока оно подействует. Шарлотта спала, ничего не замечая.
Страх вгрызался в меня, как роющий нору паразит. Теперь было глупо отрицать очевидное: со мной творилось что-то ненормальное.
Следующим утром позвонил Юрий Козлов. Во время путешествия я отправил своему бывшему редактору из «Планеты Х» отрывки мемуаров, и он с радостью взял на себя роль моего литературного агента.
– Ной,
– Кажется, нет.
– Он руководит небольшим агентством. Весьма престижным. Понимаешь, о чем я? Среди его клиентов люди с громкими именами. И ему понравилась твоя работа.
– Серьезно? – Я слушал слова Юрия, не понимая, что с этим делать.
– Да, серьезно, мистер Крутыш, – засмеялся Юрий. – Только нужно закончить книгу. Ты дописал книгу?
– Пока нет. Остался финал.
– Тик-так,
Я рассказал Шарлотте, что Лен заинтересовался моей книгой, и она сразу же открыла ноутбук.
– Важный, говоришь? – спросила она, вбивая в поиск его имя. – Что ж, посмотрим, преувеличивает Юрий или… О бог ты мой.
– Что?
– «Андерхилл Пресс»? – Шарлотта сжала мою руку. – В этом издательстве печатается Рафаэль Мендон.