Эмма Скотт – Грешник (страница 6)
– Оно заперто?
– Да, но…
Кассиэль толкнул его и открыл.
– Я оставляю его приоткрытым только летом, – сказала я, потянувшись снова его закрыть. – Это небезопасно…
– Никто не посмеет причинить тебе вред. Пока я здесь.
От прозвучавшей в его голосе угрозы по спине пробежали мурашки. У меня никогда не было мужчины или разумного его подобия, который поклялся бы так защищать меня. Словно под его присмотром моя безопасность была сама собой разумеющейся.
Это приятно.
Кассиэль продолжил осмотр, направившись в спальню, и наклонился рассмотреть фотографию на моей тумбочке. На ней мы с отцом на Кони-Айленде, когда мне было десять.
– О, так он улыбается, – пробормотал Кассиэль. – А то я уже начал задаваться вопросом, сходит ли с его лица когда-нибудь недовольная мина.
– Папа сейчас здесь?
– И да, и нет. Здесь – относительный термин.
– Я подумала, ты говорил…
Кассиэль раздраженно махнул рукой, просматривая мою забитую до отказа книжную полку.
– Он всегда здесь и в то же время где-то в другом месте. Везде и нигде. – Демон склонил голову набок, прислушиваясь, затем усмехнулся. – Позволю себе не согласиться.
– Вы сейчас разговариваете?
– Он говорит, что я намеренно расплывчато выражаюсь. Как будто так легко объяснить природу космоса примитивному человеческому мозгу, для которого истина – это только то, что воспринимается чувствами.
– Это немного грубо, – заметила я. – У многих людей есть вера.
Кассиэль фыркнул.
– Ее видимость. Лишь привычка стоять на коленях раз в неделю, если точнее.
– У тебя смутное представление о человечестве. – Я скрестила руки на груди. – Вряд ли справедливо подстрекать людей к войне и ненависти, нашептывать нам на ухо, что мы недостаточно хороши, или вводить нас в искушение, а потом осуждать за это.
Кассиэль пожал плечами.
– Я демон. И никогда не претендовал на то, чтобы быть справедливым.
Я закатила глаза и взяла в руки фотографию. Мы с папой улыбаемся. Оба беззаботны и счастливы. Там нет никаких демонов.
– Он теперь ангел, – пробормотала я, обводя пальцем его лицо.
– Играет на арфе, проплывая мимо жемчужных врат на пушистом белом облаке? – поддразнил Кассиэль. Он провел пальцем по ряду любовных романов на моей полке. – Врата рая или адское пламя. Божественный или дьявольский. Ангел или демон. Для вас, людей, все черно-белое, в то время как существует тысяча оттенков серого. – Он снял книгу с полки и выгнул бровь. – Уж точно больше пятидесяти.
– Ладно, тогда на что это похоже?
– Другая Сторона? – Он пожал плечами, бросил книгу на пол и продолжил осмотр моей квартиры. – Ты не сможешь понять, а я бы предпочел не доводить тебя до безумия своими попытками объяснить.
– М-да, спасибо, – проворчала я и поставила книгу на полку. Кассиэль просунул голову в мою крошечную ванную.
– Я знавал монахов с бо́льшим мирским имуществом, чем у тебя, Люси Деннингс.
Я пожала одним плечом.
– Здесь все, что мне нужно.
Он указал на мои полки.
– Тебе нужны все эти книги? В основном романтическая литература, как я заметил.
– И поэзия. Мне нравятся поэзия и романтика. – Я смущенно улыбнулась. – Люблю красивые слова.
Кассиэль фыркнул.
– Эти «красивые слова» заменяют тебе реальность.
– Я… это неправда.
– Неправда, говоришь? – Он растянулся своим длинным телом на моем слишком маленьком диване. – Один табурет у стойки. Один стул за письменным столом. Я в шоке, что твоей кровати хватит для двоих.
Я оттянула воротник свитера, потому что меня внезапно бросило в жар.
– В этом доме нет места для дополнительной мебели. И не то чтобы это тебя касалось, но у меня не так уж часто бывают гости.
«
Кассиэль пожал плечами, потянулся за пультом от телевизора, лежавшим на кофейном столике, и начал переключать каналы.
– Мы можем заказать пиццу?
Я выхватила пульт из его рук и выключила телевизор.
– О, конечно, давай закажем пиццу. Как только ты скажешь мне, что я должна, по-твоему, делать. Помочь тебе
Он пристально посмотрел на меня.
– Мое искупление лежит на тебе, Люси Деннингс. Ты эксперт в жизни ради других, из кожи вон лезешь, чтобы всем угодить, часто за свой счет.
– Ничего подобного, – тихо возразила я.
– Как говорится, ты бы последнюю рубашку отдала ближнему.
– Это… неправда.
– Останемся каждый при своем мнении.
Я сильнее закуталась в свитер. В груди змеей свилась в клубок неприятная нервозность. Масштабность того, о чем меня просили и во что заставляли поверить, поражала. Демонические или нет, но голоса в моей голове оказались правы: я была доверчивой и глупой и всегда хотела видеть в людях лучшее, даже когда они явно мною пользовались.
– От этого разговора мне становится не по себе, – сказала я. – Просто безумие с моей стороны тебя впустить. Насколько я знаю, все ложь и ты здесь, чтобы… сделать мне больно.
Ленивая ухмылка Кассиэля исчезла.
– Я же говорил, что никогда не причиню тебе вреда.
– Говорил, но чего стоит слово демона? И как я должна тебе помочь? Ты совершил Бог знает сколько преступлений…
– Бог знает, – тихим голосом согласился Кассиэль. – До последней пролитой капли крови, Бог знает все.
Я вздрогнула.
– Это было ошибкой. Думаю, тебе следует уйти.
Демон сел, склонив голову и свесив руки с колен.
– Прости меня, Люси, рожденная светом. Прошло почти четыре тысячи лет с тех пор, как я в последний раз отдавал себя на милость человеческого великодушия. – Он поднял на меня взгляд, и выражение его лица было странно нежным. – Я поклялся никогда…
– Что?
Он отвел глаза.
– Ничего.
Его словно окутала боль и вторым плащом опустилась на плечи. Или доспехи вдруг стали слишком тяжелыми. Мое сердце невольно смягчилось по отношению к нему, но он был прав. Я действительно прогибалась перед другими, и иногда – в большинстве случаев, если быть честной, – потом возникало ощущение, что мной воспользовались.