Эмма Скотт – Безумная любовь. Не оставляй меня. Не дай мне упасть. Комплект из 2 книг (страница 5)
Водители лимузинов, как правило, собирались вместе на мероприятиях, выстраиваясь в шеренгу из черных или белых гладких автомобилей. Я видел одни и те же лица на разных работах, и некоторые из них являлись моими коллегами в A–1 Limousine. Но мне нельзя было курить, а заводить новых друзей не хотелось. Я был наедине с собой, следовал своему распорядку.
Я откинулся на машину и посмотрел вверх. Никакие звезды не могли быть ярче огней Вегаса. Мне приходилось ждать похода к Большому Бассейну[6], который устраивает мой лучший друг через несколько дней, чтобы увидеть настоящие звезды. Но Стрип[7] тоже был своего рода созвездием. Буйство ярких неоновых красок и сверкающих огней. Это казалось по-своему красивым, если не смотреть вниз.
У моих ног, в сточной канаве между улицей и тротуаром, валялись окурки сигарет, смятый стакан из-под безалкогольного напитка Dairy Queen и флаер для стрип-шоу поблизости. Разбитое стекло блестело зеленым под уличным фонарем.
Один из водителей лимузина подошел ко мне.
– Есть сигареты?
Этот парень был молод. По крайней мере, точно моложе моих двадцати шести. Пот выступил у него на лбу, и он с надеждой смотрел на меня. Даже в такую летнюю жару на нем все еще была униформа: темно-бордовая куртка из полиэстера с золотой окантовкой. Новичок. Моя куртка лежала на переднем сиденье с тех пор, как группа и их менеджер покинули лимузин почти восемь часов назад.
– Извини, старик, не курю.
«Извини» было кодовым словом для завершения разговора, но этот парень, кажется, не понял.
– Черт, мои сигареты закончились час назад, – пробормотал он. На его бейдже было написано «Тревор». – Хей, а кого ты привез? Я вот сегодня водитель для кучки богатеньких шестнадцатилеток, которым захотелось посмотреть выступление Rapid Confession. – Он рассмеялся, – избалованные богатые детки, что может быть хуже?
– Даже представить не могу, – пробормотал я.
Мой телефон завибрировал, пришло сообщение. Вероятно, мой брат Тео с ежечасной проверкой. Я вытащил телефон из кармана брюк. Да.
Как дела? Все хорошо?
Закатив глаза, я сделал скриншот нашей переписки час назад: точно такое же его сообщение и мой ответ, что я в порядке.
Козел.
Я ухмыльнулся.
Ты так легко бросаешься ругательствами. Иди спать, Тедди. Я позвоню утром.
– Интересно, кто группу привез, – сказал Тревор, оглядывая вереницу лимузинов, – если бы у меня были эти девчонки, это было бы эпично. Это сделало бы мою ночь.
Пришло еще одно сообщение: на этот раз фото со средним пальцем Тео. Он ненавидел, когда я называю его Тедди. Практически так же сильно, как я ненавидел, когда парни называют женщин сучками.
Я повернулся к Тревору, чтобы сказать ему, чтобы тот убирался, когда задняя дверь клуба с грохотом распахнулась, и звук хриплого смеха, криков и разбитого стекла выплеснулся на улицу. Огромный телохранитель поспешно вышел с обмякшим телом девушки на руках. Ее кожаная юбка задралась до бедер, а голова свесилась так, что светлые волосы рассыпались по руке здоровяка.
Я слегка оттолкнул Тревора и открыл пассажирскую дверь лимузина. Телохранитель не сбавил шага, а наклонился, чтобы уложить девушку внутрь, на длинное кожаное сиденье напротив двери.
Тревор втянул в себя воздух.
– Это она! Эта блондинка… гитаристка Rapid Confession, – он посмотрел на меня, будто я был героем, – они твои клиенты?
Телохранитель вышел из лимузина и навис над Тревором, сжав руки в кулаки:
– Разве это твое дело?
Парень съежился и попятился.
– Н-нет, сэр.
– Скажешь ли ты кому-то о том, что видел?
– Нет, сэр, не скажу.
– Правильный ответ, – он повернулся ко мне, – отвези ее домой. Быстро. Пока папарацци не набежали. Там буйство какое-то. – Он мотнул головой в сторону площадки, где крики стали громче, перемежаясь пронзительными ругательствами и звоном разбитого стекла.
– Мне нужно вернуться, – верзила ткнул меня пальцем в грудь, – убедись, что она будет в безопасности.
Я увидел беспокойство в его темных глазах, сверлящих меня, а затем телохранитель направился туда, откуда пришел. Вдалеке завыли сирены, их звук казался все ближе и ближе. Когда огромный телохранитель ушел, Тревор прокрался вперед, заглядывая в лимузин.
– Чувак, чувак, она охренеть какая горячая.
Я должен был согласиться с оценкой Тревора, но помимо того, что она оказалась сексуальной, девица находилась в отключке. Для того чтобы разжечь во мне даже мимолетную эротическую фантазию, девушка должна быть по меньшей мере в сознании и понимать, что происходит. Язык Тревора вывалился изо рта, и я с отвращением захлопнул дверь, перекрыв ему обзор.
– Что собираешься делать с ней? – спросил он.
Я остановился у водительской двери и посмотрел на него:
– Я собираюсь отвезти ее домой, ублюдок.
Тревор поднял руки вверх:
– Боже, успокойся. Я не имел в виду ничего такого…
Я не слышал конец фразы, так как уже забрался в машину и закрыл дверь.
Тревор не собирался сдерживать свое обещание телохранителю насчет девушки на заднем сиденье. Без шансов. И новость о том, что случилось в клубе Pony, все равно должна была распространиться по улицам – сирены были тому гарантией.
«Просто довези ее до дома, закончи свою работу, следуй своему распорядку».
Я отогнал лимузин от тротуара. Мы встали в пробку на выезде со Стрип. Опустив перегородку, я проверил, как там девушка. Ее юбка все еще была задрана, открывая бедро, обтянутое колготками в сетку, и часть татуировки. Еще больше чернильных узоров змеилось по бледной коже ее предплечий, и еще один, побольше, покрывал правое плечо. Грудь выпирала из бюстье, или как это называется. Но я смотрел туда только для того, чтобы убедиться, что она дышит.
Я подумал, не свернуть ли мне в больницу «Санрайз», когда девушка застонала и перекатилась на бок. Я наблюдал за улицами перед собой, когда услышал, как она бросает на пол лимузина что-то, похожее на бутылку с выпивкой. Запах спиртного и рвоты заполнил замкнутое пространство.
– Потрясающе, – пробормотал я, – вот почему они платят мне так много.
Когда ее вырвало, гитаристка – по словам Тревора – откинулась на спинку сиденья и тихо застонала, ее глаза все еще были закрыты, а светлые волосы прилипли к щеке. Я свернул с главной улицы, нашел темный, пустой переулок и съехал на обочину.
Я ненавидел то, что мне приходится соглашаться с Тревором хоть в чем-то, но девушка действительно была красива. Даже в отключке, пьяная и пахнущая выпивкой, блевотиной и сигаретным дымом, она оказалась потрясающей. Большие глаза, обрамленные длинными темными ресницами, полные губы, накрашенные бордовой помадой, и темные брови, которые контрастировали с ее белокурыми волосами.
Я напомнил себе, что я здесь, чтобы убедиться, что она не собирается умереть в машине, а не для того, чтобы глазеть на нее. За последние несколько месяцев в моем лимузине было много красивых девушек. Особенно пьяных красивых девушек. Эта не стала исключением.
Эта девушка – жаль, что я не догадался узнать ее имя у телохранителя – теперь дышала свободней, на ее лицо снова вернулись краски. Наверное, помогло то, что она выблевала пятую часть спиртного. Удовлетворенный тем, что ей не нужно в больницу (хотя я не завидовал эпическому похмелью, от которого она проснется), я сосредоточился на том, чтобы отвезти ее домой. Хотел скорее вернуться к себе.
Я поехал на северо-запад, в район Саммерлин. Большой дом группы был бледно-персикового цвета с белыми колоннами и круговой подъездной дорожкой, а еще в нем оказалось совершенно темно.
– Вот черт.
Я вышел из лимузина, подошел к двери и нажал на дверной звонок, надеясь, что в доме находится ее ассистент или другой охранник. Никого. Я попробовал открыть входную дверь на тот случай, если ее оставили незапертой. Но нет.
Вернувшись к лимузину, я выудил из кармана мобильник и позвонил в диспетчерскую A–1. Тони Политано работал сегодня на линии.
– Тони? Это Джона. Мне нужен контактный номер кого-то из Rapid Confession.
– О, тебе досталась эта работенка? – Тони издал волчий свист. – Удачливый, гаденыш.
– Не такой удачливый, как бригада уборщиков, – пробормотал я, – так у тебя есть номер или нет?
– Секунду…
Я потер глаза и подождал, пока Тони снова включится.
– Джимми Рэй. Он их менеджер, – сказал он и пробубнил номер телефона. – И эй, сними для меня пару фоток, ладно? Блондинка? Она мега сексуальная, черт подери.
Я взглянул на девушку, развалившуюся на заднем сиденье. В голову закралась коварная мысль. Я, конечно, потеряю работу, но с выручки от продажи фотографий она мне не понадобится. Я мог бы находиться в горячем цехе двадцать четыре часа в сутки семь дней в неделю, и больше не беспокоиться, будет ли моя инсталляция закончена вовремя до открытия галереи в октябре.
Это была приятная фантазия, за исключением небольшого факта, что я никогда не прощу себе, что оказался таким подонком. Сам факт, что я вообще лелеял эту идею, был отвратителен. Я списал все на усталость. И на тяжелый страх, который скрывался за каждой моей мыслью, готовый выплеснуться наружу, если я позволю. Страх, который говорил, что у меня заканчивается время, и инсталляция останется навсегда незавершенной.
– Придерживайся распорядка, – пробормотал я.
– Ты что-то сказал, бро? – спросил Тони.
– Ничего, спасибо за номер.