Эмма Пиньятьелло – Последний вздох (страница 5)

– Если что и выглядит подозрительно, так это смерть моего деда и тот факт, что Антонио Ла Маркаса ни разу не допрашивали по этому поводу, хотя он…

– Я знаю, Нелла.

Джетт действительно знал. И это бесило ее еще больше. Почему он так спокоен? Почему не рвет и не мечет? Почему не штурмует поместье их извечных врагов?

– Первое слушание через три недели, – продолжил он. – Полагаю, ты не следила за новостями. Я нашел твой телефон в микроволновке. Наверно, говоря, что он разрядился, ты имеешь в виду, что пыталась его спалить. Когда ты в последний раз заряжала телефон?

– У меня есть право хранить молчание, и это право закреплено в Разделе 8 Закона о доказательствах 1906 года. – Она закрыла глаза.

– Вот именно.

– Что?

– Вот почему ты нужна Тому.

Она распахнула глаза и уставилась на него.

– Право хранить молчание имеют все, а не только я.

– Но ему необходим адвокат.

Она покачала головой.

– Я не тот адвокат, который ему нужен.

– Тот самый. Ты лучшая. Ты еще и старшая, хотя винодельней управляет Том. Тебя ждут на первом слушании. Соберется вся семья.

Семья. В позвоночник вонзился ледяной кол.

– Так вот как ты собираешься уговорить меня вернуться в Бинди-Бинди? Соблазнить юридическими закавыками?

– Я знаю, что тебя заводит. – Джетт вытянул длинные ноги. – У Грейсона и Тома были грандиозные планы: похитить тебя или нанять группу марьячи, чтобы те воспели бессмертную семейную любовь, или прислать видео о доме, опустошенном войной и лишенном света, которым раньше была Нелла Барбарани, или провести опрос всех жителей залива Бинди-Бинди, в ходе которого они обратились бы к блудной дочери, умоляя ее вернуться. Но я знал, что все гораздо проще.

Джетт усмехнулся, но Нелла видела тени в глубине его глаз. Все было хуже, чем он признавался.

– Я не вернусь. Не доставлю тебе сегодня такого удовольствия.

И не только тебе, а еще и Тому. И моей матери. И моему отцу, который, хотя и мертв, но, я знаю, смотрит на меня с небес и потрясает кулаком. Я не вернусь ради них.

– Ты вернешься не ради Тома или других. – Давным-давно Джетт, должно быть, вживил ей в мозг какой-то чип, который при активации пересылал ему ее мысли. – Ты вернешься ради себя самой. Нападение Ла Маркас на твою семью – это еще и нападение на тебя, Нелла, как бы сильно ты ни пыталась дистанцироваться от родных.

– Ла Маркас охотятся не за моими деньгами. Все, что у меня есть, я заработала сама.

– Я знаю это, и Том знает, но есть особая причина, почему ты так хороша в своем деле.

Нелла усмехнулась.

– Ну конечно, путь наверх я проложила через постель.

– Тебе всегда было что доказывать. Ты борешься за своих клиентов, как боролась за то, чтобы иметь собственную репутацию, не связанную с громким именем отца. Но это судебное дело. Твоя репутация юриста на кону, нравится тебе это или нет. Все знают, какая ты в зале суда.

Слова Джетта перекликались со словами журналистки, которая два года назад писала ее биографию для представления на конкурсе «Самая Влиятельная Бизнес-леди года Австралии»: Нелла Барбарани успешна на все сто. Вы знаете этот тип – женщина, которую терпеть не могут, потому что у нее есть все: внешность, интеллект, остроумие и деньги. Она – та, на кого все хотят быть похожими, та, кому все хотят нравиться, и единственная, с кем вы не хотели бы оказаться в зале суда по разные стороны баррикад…

Но это – и статья, и номинация – было до появления ставшей вирусной заметки «Восхождение австралийских непо-бэби»[6], в которой, кроме Неллы, упоминались все ее братья и сестра.

– Неважно, какая я в суде и как представляю своих клиентов. Как только меня увидят там, сражающейся за сохранение состояния моей семьи, я стану просто еще одной закатывающей истерику непо-бэби.

– Тебе не вручили диплом юриста вместе с клатчем Hermes на твой двадцать первый день рождения.

– Это был не Hermes, а Lana Marks, – перебила Нелла.

– Все, что у тебя есть, ты заработала сама. Твой отец не платил университету или Австралийской ассоциации юристов.

Нелла пожала плечами. Стоило представить, как ее отец пожимает руку декану ее университета или президенту ААЮ и что-то шепчет им на ухо, как она сжалась. Казалось, кожа превратилась в змей, сдавивших ее кости. Хотя она и видела свою академическую справку, хотя и была на всех собеседованиях, ее не оставляла тревожная мысль: а вдруг все это ложь? Вдруг все, что, как я думаю, построено мною, на самом деле создано для меня отцом?

Даже сейчас, когда он был мертв, ей иногда казалось, что она чувствует границы своей дополненной реальности, словно мерцающую стену. Стоит лишь слегка надавить, и все это рухнет, явив притворство. Без него и его династии она – ничто.

Джетт уперся локтями в колени.

– Я понимаю, о чем ты думаешь. Ты не выиграешь в любом случае: если возьмешься за дело, ты – испорченная мажорка, пытающаяся удержать состояние в своих маленьких кулачках, но если ты не будешь участвовать, все подумают…

– …что я для этого не гожусь.

– Или…

– …или что моя семья виновна, а значит, по ассоциации, замешана и я.

Черт бы побрал этого Маттео, гребаного Ла Маркас. Закон был для нее священным оазисом. Тем, в чем она лучше всех, единственным, что давало ей основание не чувствовать себя никчемной в глазах отца и братьев. Закону все равно, как тебя зовут. С тех пор как королю пришлось подписать Великую хартию вольностей в 1215 году, даже «неприкасаемые», вроде ее семьи миллионеров, попадали под его действие. Закон уравнивал всех.

Право было ее инструментом. Но теперь костлявые, сальные пальцы Маттео душили ее – все из-за дурацкого судебного иска.

– Я приду на слушание, – уступила Нелла.

Надо отдать должное Джетту: он не подпрыгнул и не вскинул кулак, а просто кивнул.

– Но потом я уеду, – продолжила она. – Я встретила парня на сайклинге, он учится шаманизму, и ему нужен кто-то, на ком можно практиковаться, так что какое-то время я буду занята – из меня будут изгонять демонов. Я передала своих клиентов Иену, и Дейзи сказала, что у него все хорошо. Он справляется и без меня.

– Твоя семья не справится.

– Моей семьи, – эти два слова обожгли ей язык, – больше не существует.

Нелла ждала, что Джетт скажет ей, мол, не надо драматизировать. Или что она эгоистка. Или найдет другие определения, которые он и весь остальной мир используют в отношении Антонеллы Барбарани, определения куда более верные, чем те, которыми оперировала та журналистка, написавшая хвалебную статью.

Но вместо этого Джетт встал, взял обе кофейные чашки и молча ополоснул их под краном.

Она хотела, чтобы он накричал на нее, потребовал ответить, действительно ли она имела в виду все то, что сказала шесть месяцев назад. Но на Джетта такие вещи не влияли. Ему было все равно, что она сказала или что сделала, для него она была просто Барбарани. Испорченная тусовщица, превратившаяся в ледяную королеву-адвокатшу, на которую он работает. В его чувствах к ней никогда не было глубины. Она была лужей. И она высушила все оставшиеся капли их дружбы после похорон, игнорируя его – и всех остальных – звонки последние шесть месяцев. Джетт будет рад, когда она уедет.

А случится это сразу после слушания.

Глава 4

Нелла

– Ты что, содрала кожу с Салли из «Корпорации монстров», чтобы пошить эти туфли? – поинтересовался Джетт, глядя в зеркало в лифте.

Нелла все же надеялась, что на самом деле выглядит лучше, чем ее отражение, и что причина возможных дефектов в неровности стекла. Дома она много времени проводила в спортзале и позволяла себе есть все, что захочется, не беспокоясь о том, что не влезет в любимые джинсы. И вообще, ей было наплевать, что незнакомые парни за ужином могут подумать, мол, она сметает все со стола, как пылесос.

Но она бы никогда в этом не призналась. То, что она сказала Джетту о шамане из фитнес-клуба, было правдой, но ее визиты туда больше напоминали посещение церкви на Рождество или Пасху, чем знакомство с практикой самоистязания. Неужели она так сильно изменилась за последние полгода? Случится ли с ней то, что, похоже, случается с другими женщинами, когда им становится наплевать на плоский живот, подтянутую попу и упругую грудь? А если случится, то когда? В сорок? В пятьдесят? Может, она продолжит переживать обо всем этом до самого тридцать девятого дня рождения, а потом проснется в сорок и подумает: «Да пошло оно все – я просто прекрасна! И на мнение мужчин о моем теле мне просто наплевать!»

Нелла надеялась, что так оно и будет. И, следовательно, жить с этим беспокойством осталось лет семь, а потом ей уже не придется задаваться нелепыми вопросами, например, о том, что подумал Джетт, когда она расхаживала перед ним в одних трусиках и лифчике. Скорее всего, он испытывал одновременно и отвращение, и злорадное удовлетворение, видя ее грехопадение.

Может быть, шаман поможет ей с этим?

– Ты планировал эту реплику с тех пор, как я вышла из спальни, не так ли? Я видела, как ты смотрел на мои ноги.

– Людей привлекает ужасное и безобразное – это в человеческой природе. Например, прохожие всегда замедляют шаг, проходя мимо места аварии.

– Эти туфли были на подиуме на Неделе моды в Милане.

– А я не знал. Жаль, что Крис – то есть Винсенто – не успел их увидеть.

– Если Виктор увидел так мало, то лишь потому, – дверцы кабины открылись, и Нелла протиснулась мимо него в золотисто-белый вестибюль, – что ты не дал ему такой возможности, вломившись в мои апартаменты.