Эмма Орци – Царство юбок. Трагедия королевы (страница 113)

— Да, я не поправлюсь, я все буду хворать, — простонала Жанна Мария, а затем вдруг поднялась на постели, с повелительным жестом повернулась к мужу и спросила: — Симон, доктор должен узнать, отчего я страдаю, он осмотрит мою грудь и то место, где у меня болит, но ты должен уйти.

— Ладно, ладно! — проворчал Симон— Скажите, пожалуйста, какие нежности!

— Это вовсе не нежности, — серьезно проговорил доктор, — ваша жена — порядочная женщина и хочет доверить свои недуги только доктору. Иди, гражданин Симон, и не сердись на свою жену за то, что она не хочет, чтобы ты слышал то, что она скажет старику-доктору.

— И не думаю, — ответил Симон, — а для того, чтобы вы оба видели, что я вовсе не любопытен и что мне вовсе не интересно знать, о чем вы будете говорить, я с мальчишкой уйду на башню и пробуду там целый час.

— Ты опять будешь бить его, — со слезами проговорила Жанна Мария, — а я услышу. Я теперь слышу все, что творится в Тампле, а когда ты бьешь мальчика, каждый удар отдается у меня в голове, и мне кажется, что она треснет.

— Обещаю тебе, Жанна Мария, что не трону его, я вовсе не буду обращать на него внимания; пусть себе играет в мячик. Эй, Капет, пойдем! Бери мячик или что хочешь; можешь играть и веселиться.

Мальчик вошел; в руках у него был мячик, но вид у него был вовсе не веселый; он молча вышел из комнаты вслед за Симоном.

— Теперь мы одни, — сказал доктор, — можешь говорить мне обо всем, что у тебя болит и чем ты страдаешь, гражданка.

— Ах, доктор, я не смею, — пробормотала Жанна Мария, — я боюсь, что ты выдашь меня мужу, а тогда мне не сносить головы.

— Я не предатель, — торжественно проговорил доктор. — Врач — что священник: он выслушивает все жалобы и признания своих больных, но всегда свято хранит эти тайны. Чтобы ободрить тебя, я скажу тебе, что знаю болезнь, которой ты хвораешь, твои мучения хуже всех страданий; тебя мучит совесть и имя этой болезни — раскаяние.

Жанна Мария с отчаянным криком поднялась на постели и, схватив доктора за руку, крикнула:

— Ты лжешь! Это ужасная, постыдная клевета. Ты выдумал ее для того, чтобы подвести меня под нож. Я ни в чем не раскаиваюсь, моя совесть совсем чиста!

— И все же она жжет тебя адским огнем и грызет твою душу железными зубами, — мягко сказал доктор. — Не спорь, Жанна Мария, а выслушай спокойно то, что я скажу тебе. Мы будем говорить совсем тихо, чтобы даже стены не слышали нас.

Симон с мальчиком еще не вернулся с башни, когда доктор Нодэн окончил свой длинный и оживленный разговор с больной и собрался уходить.

— Теперь ты знаешь все, что нужно делать, гражданка, — сказал он, подавая ей руку, — ты можешь рассчитывать на меня, а я буду надеяться на тебя. Мы имеем пред собой великое дело, и, если оно удастся, у тебя станет опять легко на сердце, и Господь простит твои грехи. Исполняй точно все, что я сказал тебе, и сегодня ночью поговори со своим мужем, но никак не раньше для того, чтобы он от страха не выдал себя.

— Я сделаю все, что вы сказали мне, доктор, — ответила Жанна Мария, забывая республиканское «ты». — Мне кажется, что мне уже стало лучше, после того как я облегчила пред вами свою душу. Если я останусь в живых, то только благодаря вам. Вы ведь придете завтра, доктор?

— Нет, — ответил он, — завтра я пришлю к вам человека, которому вполне можно довериться; он придет под видом моего ассистента; вы условитесь с ним относительно остального. Тише! Я слышу шаги Симона. До свидания!

Доктор поклонился Жанне Марии и поспешно вышел из комнаты. В коридоре он встретил Симона с его молчаливым маленьким воспитанником.

— Ну-с, гражданин-доктор, — сказал Симон, — как поживает наша больная? Она, верно, много наговорила тебе, потому что ты сидел у нее целый час. Твое счастье, что ты старик, а то я приревновал бы тебя к моей жене.

— Какой ты дурак! — с улыбкой проговорил доктор, — А я считал тебя умным и дельным человеком. Что же касается твоей жены, то я должен сказать тебе нечто важное, гражданин Симон, и советую тебе принять мои слова к сведению. Если твоя жена через неделю не выйдет из Тампля и не будет на свободе, то она сойдет с ума или наложит на себя руки. Скажу тебе еще больше: если ты, гражданин Симон, не оставишь как можно скорей этого проклятого места, то с тобой будет то же, что и с гражданкой Симон. Ты сойдешь с ума, и если ты сам не лишишь себя жизни, то это сделает за тебя чахотка.

— Чахотка? — с ужасом воскликнул Симон. — Ты думаешь, что у меня может сделаться чахотка?

— Зачатки ее уже есть в тебе, — торжественно ответил доктор, — Смотри, какие красные пятна у тебя на щеках; колотье в груди, которое так часто бывает у тебя, также предвещает ее начало. Повторяю тебе, что если ты не примешь мер, чтобы через неделю покинуть Тампль, то месяца через три ты будешь уже мертвым. Подумай о моих словах, гражданин, а дальше поступай, как знаешь.

— Он прав, — пробормотал Симон, провожая доктора взглядом, полным ужаса, — если я останусь здесь, я умру. Я хочу, я должен уйти отсюда! — закричал он, — Я не хочу здесь умирать, и Жанна Мария тоже не должна. Завтра я подам в отставку и баста!

В то время как Симон медленно и задумчиво возвращался к своей жене, доктор поспешно вышел на улицу и быстрыми шагами направился в больницу Отель Дье.

Привратник доложил Нодэну, что его ожидает тот же старик, который был вчера. Доктор кивнул головой и поспешил в свою квартиру, у дверей которой его ожидал слуга.

— Там ожидает старый доктор Сонье, — сказал он, снимая с Нодэна пальто, — он сказал, что непременно хочет посоветоваться с тобой относительно одного больного, гражданин доктор. Он сказал, что не уйдет до тех пор, пока ты не согласишься пойти с ним к больному; он очень плох, и одна надежда на великого доктора Нодэна; если кто может спасти жизнь этому больному, то только ты, гражданин доктор.

— Какой ты дурак, что слушаешь такие глупости, гражданин Жоли! — со смехом проговорил доктор, входя в комнату, — И тем паче веришь им.

Старик, в таком же старомодном костюме, как у Нодэна, поднялся к нему навстречу и воскликнул:

— Слава Богу, наконец-то ты пришел, гражданин. Я ждал тебя с нетерпением; умоляю тебя пойти со мной к моему пациенту.

Нодэн, отворив дверь своего рабочего кабинета и приглашая доктора Сонье войти туда, ответил:

— Войди, гражданин Сонье, и расскажи, что с твоим больным.

Оба доктора вошли в кабинет и плотно закрыли за собой дверь. Спустя несколько времени дверь кабинета отворилась, Нодэн позвал слугу и приказал ему привести извозчика, а через несколько минут уехал вместе с доктором Сонье.

У одного дома на улице Монмартр они велели извозчику остановиться и вошли в подъезд. Привратник приветливо поклонился доктору Сонье.

— Это, вероятно, известный доктор Нодэн из Отель Дье? — спросил он, указывая на Нодэна.

— Да, это он, — ответил Сонье, — Если еще возможно спасти жизнь нашему бедному больному, то это может сделать только он. Гражданин Ораж дома?

— Да, он дома; он, как тебе известно, никогда не оставляет своего больного мальчика.

Оба доктора молча поднялись наверх и вошли в квартиру, дверь которой была не заперта.

Никто не встретил их; они тщательно закрыли дверь, заперли ее на задвижку и поспешно подошли к двери, ведущей в комнату.

Сонье трижды постучал в дверь и громко крикнул:

— Пришли доктора осмотреть больного.

Задвижка была отодвинута, дверь открылась и в ней показался высокий мужчина, сделавший докторам знак войти.

— Мы одни? — прошептал Сонье, входя в комнату.

— Да, совсем одни, — ответил хозяин квартиры, — в соседней комнате лежит мой больной мальчик, но вы знаете, что он ничего не сознает из того, что делается вокруг.

— Да, я знаю это, — печально проговорил Сонье, — Я обещал вам привести самого знающего врача во всем Париже и сдержал слово. Вот доктор Нодэн, главный врач больницы Отель Дье и преданный друг королевской семьи, которой мы оба поклялись в верности до самой смерти. Доктор, — продолжал Сонье, — я не назвал вам имени того человека, к которому привел вас, это тайна; пусть он сам откроет ее вам.

— Господин Нодэн, — сказал хозяин квартиры, — я маркиз Жаржэ.

— Тот Жаржэ, который составил план побега королевской семьи из Тампля? — живо спросил Нодэн. — Маркиз Жаржэ, который, служа королеве, потерял свое состояние, рисковал жизнью для ее спасения? Так вы тот самый маркиз Жаржэ?

— Да, я тот самый. Благодарю вас за лестный отзыв, но я не могу принять эти комплименты в присутствии Тулана, самого мужественного и умного из людей, которого сама королева-мученица дала имя «Верный». Это имя и останется за ним навсегда.

— Да, вы правы, — сказал Нодэн, кладя руку на плечо Сонье, — он вернейший, благороднейший и мужественнейший из всех нас. Когда он пришел ко мне несколько дней тому назад, сказал мне, что он — Тулан и показал золотой флакон королевы, я сейчас же согласился на все его планы и предложения.

— Прошу вас, господа, не хвалите меня, — скромно проговорил Тулан, — и не называйте подвигами самых естественных вещей. Я посвятил королеве свою жизнь, свои мысли и чувства. Я поклялся быть ей верным до самой смерти и выполню свою клятву. Я не мог спасти королеву, так приложу все старания, чтобы спасти ее сына. И надеюсь, что Господь поможет нам. Разве это не знак Божьего милосердия? Как раз в то время, когда мы тщетно ломали голову, изыскивая способ добраться до сына королевы, приходит привратник Тампля и просит доктора Нодэна прийти к заболевшей жене сапожника Симона?