Эмма Орци – Старик в углу (страница 22)
Но вспомните: никто не заметил, что злоумышленник тайно входил или выходил из дома; убийца не оставил никаких следов входа и выхода. А вооружённый грабитель оставил бы какой-то след –
Только обитатель дома – кто-то, не оставивший следов, кто-то, против кого не могло быть никаких подозрений, кто-то, убивший без малейшего намерения и без малейшего мотива. Вот и подумайте об этом – однако я знаю, что прав – а затем скажите мне, заручился ли я хоть какими-то вашими симпатиями к автору «Эдинбургской тайны»?
Он ушёл. Полли снова посмотрела на фотографию Дэвида Грэма. Неужели в этом уродливом теле действительно обитал подобный извращённый разум, и существуют ли в мире преступления, которые столь велики, что могут считаться величественными?
ГЛАВА XVIII.
КРАЖА В «АНГЛИЙСКОМ ПРОВИДЕНТ-БАНКЕ»
– Вопрос о мотивах иногда бывает очень труден и запутан, – начал Старик в углу, неторопливо стягивая огромные перчатки из собачьей шкуры с тощих пальцев. – Я знаю, что опытные уголовные следователи высказывают безошибочную, по их мнению, аксиому: найти человека, заинтересованного в совершении преступления, означает найти преступника.
Что ж, в большинстве случаев, вероятно, так и случается, но жизненный опыт доказал мне, что в нашем мире существует некий фактор, воистину являющийся движущей силой человеческих действий, и фактор этот – людские страсти. Ибо добрые или злые страсти правят нашим бедным человечеством. Помните о женщинах! Французские сыщики, признанные мастера своего дела, никогда не приступают к расследованию, пока не обнаружат женский элемент в преступлении, будь то воровство, убийство или мошенничество – согласно теории: «Ищите женщину».
Возможно, причина того, что после ограбления на Филлимор-Террас так и не удалось поймать преступников, заключается в том, что с ними не было никакой женщины. С другой стороны, я совершенно уверен, что причина, по которой человек, ограбивший «Английский Провидент-банк», остался безнаказанным – в том, что умная женщина ускользнула от глаз наших полицейских.
Он говорил очень долго и весьма безапелляционно. Мисс Полли Бёртон не осмеливалась возражать ему, зная, что всякий раз, когда он раздражался, то становился неизменно груб, и в результате выходило ещё хуже.
– Когда я состарюсь, – подвёл Старик итог, – и мне нечем будет заняться, я думаю, что предложу полиции свои профессиональные услуги; полицейским есть, чему поучиться.
Что могло быть более нелепо, чем самоудовлетворённое, ненормальное самомнение, пронизывающее реплику, брошенную взволнованным, дрожащим голосом этим сморщенным представителем человечества? Полли ни слова не промолвила в ответ, но вытащила из кармана симпатичный кусок верёвки и, зная обычай Старика завязывать узлы во время разгадки тайн, протянула обрывок ему через стол. Мисс Полли была абсолютно уверена, что её собеседник покраснел.
– В качестве дополнения к мысли, – произнесла она, движимая духом примирения.
Он посмотрел на бесценную игрушку, которую девушка соблазнительно поднесла к его руке. Затем заставил себя окинуть взглядом кофейную: Полли, официанток, груды бледных булочек на прилавке. Но кроткие голубые глаза, загоревшиеся любовью, невольно метнулись к длинной верёвке, на которой игривое воображение, несомненно, уже разглядело серию узлов, которые было бы одинаково мучительно что завязать, что развязать.
– Расскажите мне о краже в «Английском Провидент-банке», – снисходительно предложила Полли.
Он воззрился на девушку, как будто она предложила какое-то таинственное соучастие в неслыханном преступлении. Затем тощие пальцы нащупали конец верёвки и потянули его к себе. Лицо Старика мгновенно просветлело.
– В данном грабеже имелся элемент трагедии, – начал он после нескольких мгновений блаженного завязывания узлов, – что кардинально отличает его от большинства преступлений. И эта трагедия, насколько я могу судить, замкнёт мои губы навеки и запретит им произносить слово, которое могло бы вывести полицию на верный путь.
– Ваши губы, – саркастически предположила Полли, – насколько я могу судить, сомкнуты навеки перед нашей многострадальной, некомпетентной полицией и…
– И вам следует быть последней, кто решится ворчать по этому поводу, – тихо прервал он, – потому что вы уже потратили несколько очень приятных получасов, выслушивая то, что называете моими «дурацкими небылицами». Что ж, как вам известно, «Английский Провидент-банк» расположен на Оксфорд-стрит; иллюстрированные газеты в своё время пестрели его изображениями. Вот фотография снаружи. Я сам сделал её недавно, хотя и жаль, что не оказался настолько дерзким или удачливым, чтобы сделать ещё и снимок интерьера. Но заметьте, что в контору ведёт вход, не сообщающийся с остальной частью дома, которая, как обычно в таких случаях, занята управляющим и его семьёй.[60]
История эта случилась не более полугода назад. Тогда управляющим был мистер Айрленд. Он жил близ банка с женой и семьёй, состоявшей из сына, служившего банковским клерком, и двух-трёх младших детей. В действительности дом меньше, чем кажется на этой фотографии, и на каждом этаже только по одной группе комнат, выходящих на улицу, а задняя часть дома представляет собой не что иное, как лестницу. Так что мистер Айрленд с семьёй занимали весь дом целиком.
Что касается служебных помещений, то они были устроены по обычному образцу: контора с рядами столов, клерков и кассиров, а за стеклянной дверью – личный кабинет управляющего, тяжеловесный сейф, письменный стол, и так далее.
Из кабинета открывается дверь в холл дома, так что управляющему не приходится выходить на улицу, чтобы отправиться на службу. На первом этаже нет жилых комнат, и подвала в доме тоже нет.
Я обязан изложить вам все эти архитектурные детали. Хотя они могут показаться весьма сухими и неинтересными, но жизненно необходимы для того, чтобы прояснить мои аргументы.
Ночью, конечно, помещения банка закрываются решётками и запираются на засовы, и в качестве дополнительной меры предосторожности в офисе всегда сидит ночной сторож. Как я уже упоминал, между офисом и кабинетом управляющего имеется только стеклянная дверь. Это, конечно, объясняло, как сторожу удалось услышать всё, что донеслось до его ушей в ту памятную ночь, и тем самым помогло ещё больше запутать нить непостижимой тайны.
Мистер Айрленд, как правило, заходил в свой кабинет каждое утро незадолго до десяти часов, но тем утром, по причине, которую так никогда и не смог объяснить, спустился ещё до завтрака, около девяти часов. Впоследствии миссис Айрленд заявила, что, не услышав его возвращения, она послала служанку предупредить хозяина, что завтрак остывает. Крик девушки стал первым намёком на то, что произошло нечто тревожное.
Миссис Айрленд поспешила вниз. Достигнув холла, она обнаружила, что дверь кабинета мужа открыта, и именно оттуда доносятся вопли девушки.
«Хозяин, мэм… бедный хозяин… он мёртв, мэм… я уверена, что он мёртв!» Эти крики сопровождаются сильными ударами по стеклянной перегородке и не очень-то вежливыми словами со стороны сторожа из холла… ну, скажем, такими: «Почему бы тебе не открыть дверь вместо того, чтобы устраивать такой шум?»
Миссис Айрленд – из тех женщин, которые ни при каких обстоятельствах не теряют здравомыслия. По-моему, она вполне доказала это во время возникновения множества затруднительных обстоятельств, связанных с расследованием дела. Она бросила только один взгляд на комнату и мгновенно оценила создавшееся положение. В кресле, откинув голову назад, с закрытыми глазами лежал мистер Айрленд, очевидно, в глубоком обмороке; какое-то ужасное потрясение, должно быть, внезапно расшатало его нервную систему и мгновенно повергло беднягу ниц. Причину потрясения не стоило искать слишком уж далеко.
Дверь сейфа была широко открыта, и мистер Айрленд, очевидно, потерял сознание из-за какого-то кошмарного факта, который предъявил открытый сейф; бедняга споткнулся о стул, лежавший на полу, а затем рухнул без сознания в кресло.
– Описание требует времени, – продолжал Старик в углу, – но миссис Айрленд отреагировала молниеносно: тут же повернула ключ в замке стеклянной двери, запертой изнутри, затем с помощью Джеймса Фэйрберна, сторожа, отнесла мужа наверх в его комнату и немедленно послала за полицией и за доктором.
Как и ожидала миссис Айрленд, её муж испытал тяжёлое психическое потрясение, повергнувшее его в полную прострацию. Врач прописал ему абсолютную тишину и временно запретил любые расспросы, которые могли бы обеспокоить мистера Айрленда. Пациент был немолод, шок – силён, поражение мозга – очевидно, и пострадавшему разуму мистера Айрленда, если не его жизни, серьёзно угрожала любая попытка вспомнить обстоятельства, предшествовавшие потере сознания.
Таким образом, полиция могла продолжить расследование, но медленно. У следователя были связаны руки – один из главных персонажей, задействованных в драме, никак не мог ему помочь.
Начнём с того, что грабитель (или грабители), очевидно, проник во внутренний кабинет управляющего не через помещения банка. Джеймс Фэйрберн всю ночь дежурил с включённым электрическим светом, и, естественно, никто не мог пройти через контору или взломать зарешёченные двери без его ведома.