Эмма Орци – Рыцарь любви (страница 13)

Селину Сторейс восторженно приветствовали ее поклонники. Из королевской ложи было выражено милостивое одобрение любимцу лондонских дам Бенджамину Инклдону. Затем последовал блестящий финал второго акта, занавес упал, и публика вздохнула с облегчением: наконец-то можно дать волю болтливым и легкомысленным языкам.

В нижних ложах занимали места лица, известные всему Лондону: принц Уэльский, переходивший то в одну ложу, то в другую, упитанный, жизнерадостный, расточающий своим интимным друзьям улыбки и рукопожатия; мистер Питт, забывший на время тяготу государственных забот; лорд Гренвилл, министр иностранных дел, на ложе которого сосредоточивалось сегодня всеобщее внимание вследствие присутствия в ней маленького худощавого пожилого иностранца с желчным, саркастическим лицом и впалыми глазами, критически обозревавшими публику. Его темные волосы не были напудрены, скромное черное платье сидело на нем безукоризненно. Все видели, что лорд Гренвилл оказывал гостю надлежащее внимание, видели и то, что, всегда очень любезный и общительный, министр сегодня казался очень сдержанным.

Французские эмигранты, видневшиеся в ложах своих анг лийских друзей, резко отличались от них как типом, так и выражением лица: добрый прием, оказанный им в Англии, не рассеял печали и заботы, которыми было полно сердце каждого беглеца. Особенно женщины, мужья, братья или сыновья которых находились в опасности, не могли сосредоточить свое внимание ни на музыке, ни на блестящем обществе, наполнявшем зал.

В ложе леди Портарль сидела графиня де Турнэ де Бассерив и грустно слушала остроты и шутки добродушной леди, изо всех сил старавшейся развеселить свою гостью. Сюзанна с братьями расположились за стулом матери, конфузясь массы незнакомых людей и не принимая участия в разговорах. Входя в ложу, Сюзанна была очень весела. Она оживленно осмотрела театр, отыскивая глазами интересовавшее ее лицо, но его не оказалось, и Сюзанна, не сумев скрыть разочарования, уныло села возле матери и более не бросила ни одного взгляда на веселую толпу.

В дверь ложи постучали, и на пороге появился лорд Гренвилл.

– О, милорд, вы пришли как раз кстати! – воскликнула леди Портарль. – Скажите скорее, каковы последние новости из Франции: графиня умирает от беспокойства!

– Новости, к несчастью, неутешительны: казни продолжаются, Париж залит кровью.

Графиня побледнела и бессильно откинулась на спинку стула.

– О, месье! Как ужасно слышать такие вести, когда мой муж в этой жестокой стране! – промолвила она на ломаном английском языке. – А я, зная, что он в такой опасности, принуждена… скрывать свою тревогу… сижу в… театре.

– Мадам! – воскликнула резкая и прямодушная леди Портарль. – Клянусь, безопасность вашего мужа не была бы обеспечена, даже если бы вы спрятались где-нибудь в монастыре. Приободритесь! Подумайте о своих детях! Вы не должны преждевременно омрачать их юные сердца своим отчаянием.

Графиня попыталась улыбнуться. Голос и манеры леди Портарль были под стать любому груму, но у нее было золотое сердце. Свою редкую доброту, даже чувствительность она усердно скрывала, щеголяя резкими, даже грубыми манерами, которые были в моде у дам той эпохи.

– Не забывайте, мадам, что Лига Алого Первоцвета ручалась вам за спасение графа, – вмешался лорд Гренвилл. – Это должно вас успокаивать.

– О да! В этом моя единственная надежда. Лорд Гастингс вчера вторично подтвердил это.

– Ну, так откиньте всякий страх: то, за что ручается Лига, будет свято исполнено. Энергия рыцарей Алого Первоцвета неисчерпаема. О, если бы я был помоложе! – прибавил государственный человек с глубоким вздохом.

– Перестаньте! – прервала леди Портарль. – При чем тут молодость? В вас должно бы быть достаточно молодой энергии, чтобы повернуться спиной к французскому пугалу, рассевшемуся в вашей ложе.

– С удовольствием бы сделал это, миледи, но вы забываете, что я состою на службе его королевского величества и в силу обстоятельств вынужден отрешиться от… некоторых предубеждений. Шовелен – уполномоченный… агент своего правительства.

– Что? Правительства? Как у вас язык поворачивается называть шайку кровожадных убийц правительством?

– Англия еще не видит необходимости прерывать дипломатические сношения с Францией, – осторожно возразил министр. – Поэтому и я должен соблюдать строгую корректность в отношении лица, которого нам прислало французское правительство.

– К черту все ваши дипломатические тонкости, милорд! Эта хитрая лиса просто шпион, и вы очень скоро убедитесь – уж за это ручаюсь, – что он не очень-то будет считаться с вашей хваленой дипломатией, когда дело коснется эмигрантов и нашего рыцаря с его доблестной Лигой. Поверьте, он всякими правдами и неправдами будет вредить им.

– И в своей кровожадной деятельности найдет себе верную союзницу – леди Маргариту Блейкни! – не могла не сказать графиня.

– Праведное небо! – воскликнула леди Портарль. – Что она говорит? Милорд Гренвилл! Да убедите же графиню в ее безрассудстве! Вы красноречивы, а я не в силах. Как это вы можете позволять себе такие легкомысленные суждения? – сердито обратилась она к графине. – Вы радушно приняты в Англии и не имеете права думать о ней так дурно. Ну допустим, что леди Блейкни сочувствует убийцам-французам, что она даже была замешана в несчастном деле Сен-Сира, а может быть, и еще кого-нибудь, но теперь она самая популярная женщина высшего лондонского общества, а сэр Перси Блейкни близок к королю и членам королевского семейства. Напрасно вы стараетесь оскорбить Маргариту Блейкни: ей это не повредит, а вас может поставить в очень неприятное положение. Правду я говорю, милорд?

В эту минуту поднялся занавес, и начался третий акт оперы. Лорд Гренвилл поспешил откланяться дамам и вернулся в свою ложу, где Шовелен одиноко просидел весь антракт, рассеянно вертя в руках табакерку.

Все его внимание поглощала противоположная ложа, в которой царило веселое оживление, раздавались смех и говор. Это была ложа сэра Перси.

Маргарита была очаровательна: на ней было изящное платье с очень короткой талией – самая последняя мода, скоро привившаяся во всей Европе. Блестящая, вышитая золотом ткань необыкновенно шла к ее роскошной, царственной фигуре. Каштановые, с золотистым отливом, локоны были против обыкновения слегка напудрены и перехвачены на затылке огромным черным бантом. В волосах, на шее и на руках сверкали бриллианты – бесценные подарки мужа, сидевшего за стулом своей великолепной жены.

Весь третий акт Шовелен не спускал глаз с лица Маргариты, внимательно слушавшей музыку. Она сияла радостным оживлением: опера «Орфей» приводила ее в восторг. «Мечта» благополучно вернулась из Кале с приветом от любимого брата. Мудрено ли, что Маргарита в эти минуты забыла свои разлетевшиеся грезы о любви, свои мечты о Рыцаре Алого Первоцвета, свои огорчения, забыла о том ничтожестве, которое повергало к ее маленьким ножкам все блага земные… за неимением других ресурсов?

Простояв за стулом жены ровно столько времени, сколько требовали приличия, Блейкни уступил свое место обожателям Маргариты, поговорил несколько минут с наследным принцем и исчез. Когда снова началась музыка и ложа опустела, Маргарита с облегчением вздохнула, надеясь теперь остаться наедине с Глюком и вполне насладиться божественными звуками, но в дверь опять постучали.

– Войдите! – с нетерпением сказала она.

Вошел Шовелен.

– Два слова, гражданка, – почти повелительно произнес он, останавливаясь за ее стулом.

– Ах, как вы меня испугали! – сказала Маргарита, стараясь улыбнуться. – Зачем вы пришли? Я не могу разговаривать, так как хочу слушать музыку.

– Я пользуюсь временем, когда могу видеть вас одну, – спокойно возразил он, без приглашения усаживаясь на стул сзади нее, так что мог говорить ей на ухо, не мешая публике и не будучи замечен ею. – Леди Блейкни всегда так окружена, что нам, старым ее друзьям, едва можно найти минуту, чтобы побеседовать наедине.

– Повторяю вам, поищите другого, более удобного момента для разговора, – нетерпеливо прервала Маргарита. – Вы ведь будете у лорда Гренвилла, вот там мы и поговорим… я уделю вам пять минут. А теперь не мешайте, пожалуйста!

– Вместо пяти минут на балу я предпочитаю три в этой ложе, – невозмутимо возразил Шовелен. – Будьте благоразумны и выслушайте меня, гражданка Сен-Жюст!

Маргарита вздрогнула: Шовелен даже не возвысил голоса, но в его тоне, в бесцветных лисьих глазках было что-то зловещее, наполнившее ее сердце тяжелым предчувствием.

– Что это? Угроза? – надменно спросила она.

– Нет, леди, только пробная стрела, – почти нежно ответил Шовелен, при этом взгляд у него был как у кошки, загнавшей мышь в угол. – Ваш брат Сен-Жюст в страшной опасности, – медленно проговорил он после минутного молчания.

Маргарита не пошевельнулась, продолжая смотреть на сцену и стараясь показать Шовелену, что слушает музыку и на его слова обращает мало внимания, но, глядя на ее неподвижный профиль, он, как тонкий наблюдатель, все же заметил внезапную суровость взгляда и жесткую складку около рта.

– Идите-ка на свое место и не мешайте мне слушать музыку, – сказала Маргарита равнодушным тоном. – Ведь эта пресловутая опасность, наверное, плод вашей неугомонной фантазии.