Эмма Орци – Клятва Рыцаря (сборник) (страница 41)

Арман уже готов был дать горячий отпор этим издевательствам, но Маргарита крепко сжала его руку, и он промолчал. Сидя рядом с сестрой, он пытался утешать ее всякий раз, когда их оставляли вдвоем, но не мог не удивляться ее спокойствию. Она заговаривала с ним так редко, что у него невольно являлось подозрение: не догадывается ли она, что ожидавшая их ужасная судьба была результатом предательства ее родного брата? От этого предположения был только один шаг до вывода, что ему лучше всего прекратить свою жизнь, навсегда устранив себя с пути близких и дорогих ему людей. Но присутствие Маргариты вскоре заставило Сен-Жюста отказаться от этой мысли. Теперь он уже не имел права располагать своей жизнью: она принадлежала вождю, которого он предал, и сестре, которую он был обязан охранять и поддерживать.

О Жанне он не думал, она была навеки потеряна для него с того дня, как он запятнал себя поступком, достойным Каина.

Глава 16

– Проснитесь, гражданин, мы в Креси. Это наша последняя остановка.

Арман очнулся от тяжелого состояния не то сна, не то бодрствования, в котором находился всю дорогу, после того как они на рассвете покинули Аббевиль. Стук колес по грязи, мерное покачивание кареты, неумолчный шум дождя убаюкали его, погрузив в какое-то оцепенение.

Шовелен уже выскочил из кареты и помогал Маргарите выйти из экипажа. Взяв сестру под руку, Арман между рядами солдат направился с нею к дому. Они прибыли в маленький городок, улицы которого были вымощены грубым камнем, а мокрые от дождя сланцевые крыши блестели при бледном свете холодного зимнего дня. Экипажи остановились перед одноэтажным зданием с длинной деревянной верандой. Комната, в которую Арман ввел сестру, ничем не отличалась от прочих подобных комнат: те же сырые стены, те же обычные слова: «Свобода, равенство, братство!», написанные углем над темной железной печкой; душный, сырой воздух с неизбежным запахом лука и старого сыра; те же жесткие скамейки и стол с грязной, дырявой скатертью.

У Маргариты кружилась голова после пятичасовой езды в душной карете, и, когда Арман подвел ее к столу, она почти упала на скамейку.

– Ах, если бы все уже было кончено! – невольно прошептала она. – Знаешь, Арман, мне иногда кажется, что я схожу с ума. Скажи мне, ты этого не находишь?

Сен-Жюст сел рядом с ней и постарался ее успокоить.

В дверь постучали, и, не дожидаясь ответа на стук, в комнату вошел Шовелен.

– Смиренно прошу прощения, леди Блейкни, – начал он с обычной своей учтивостью, – но наш почтенный хозяин только что сообщил мне, что у него нет другой комнаты, где он мог бы подать обед. Поэтому я вынужден обеспокоить вас своим присутствием. – Хотя он говорил крайне вежливо, его тон не допускал возражений; не дожидаясь ответа Маргариты, он сел напротив нее и продолжил весело болтать: – Наш нелюбезный хозяин напоминает мне нашего старого друга Брогара в Кале; вы его помните, леди Блейкни?

– У моей сестры кружится голова от чрезмерного утомления, – твердо заявил Арман. – Прошу вас, гражданин, иметь к ней некоторое снисхождение.

– Сколько угодно, – весело ответил Шовелен. – Я думал, что эти приятные воспоминания ее позабавят. А вот и суп! – прибавил он, когда хозяин поставил миску с дымящейся похлебкой. – Леди Блейкни, позвольте предложить вам немного супа.

– Благодарю вас, – тихо сказала Маргарита.

– Постарайся поесть, – шепнул Арман, – и соберись с силами… ради него, если не ради меня.

– Я постараюсь, дорогой, – сказала Маргарита, через силу улыбнувшись.

Шовелен с видимым удовольствием ел свой суп и при этом не переставал все время оказывать Маргарите внимание, приказывая подать ей то мясное блюдо, то хлеб, то масло. По-видимому, он был в прекрасном расположении духа.

Покончив с едой, он церемонно поклонился ей:

– Прошу прощения, леди Блейкни, но я должен спросить у нашего узника дальнейших указаний. Затем я отправлюсь на гауптвахту, на другом конце города, и возьму свежий конвой, двадцать здоровых молодцов из кавалерийского полка, обыкновенно квартирующего в Аббевиле. Теперь у них много дел здесь, так как город полон изменников. Мне надо самому видеть новых конвойных и их сержанта; все эти хлопоты гражданин Эрон предоставил мне, предпочитая оставаться все время со своим узником. А вас тем временем проводят к карете, где я попрошу вас подождать моего возвращения, и затем мы отправимся в путь.

Маргарите страшно хотелось, отбросив гордость, расспросить его о муже, но Шовелен не стал ждать и быстро вышел из комнаты.

Направляясь к своей карете, Арман и Маргарита увидели первую карету метрах в пятидесяти впереди. Два солдата в поношенных мундирах и красных шапках вели к карете свежих лошадей. Конные солдаты еще окружали карету, ожидая, чтобы их сменили.

Десять лет своей жизни охотно отдала бы Маргарита за возможность если не поговорить с мужем, то хотя бы убедиться, что он жив и здоров. Она уже подумывала, воспользовавшись отсутствием Шовелена, подкупить сержанта, имевшего добродушный вид, но в эту минуту из кареты выглянул Эрон.

– Что тут нужно этим проклятым аристо? – загремел он.

– Они направляются в карету, – быстро ответил сержант.

– Сколько времени пробудем мы еще в этом проклятом месте? – крикнул Эрон сержанту.

– Теперь уже недолго ждать, гражданин, сейчас прибудут новые конвойные.

Через четверть часа стук лошадиных копыт по неровной мостовой возвестил прибытие свежего конвоя под начальством Шовелена; последний, по-видимому, принял теперь на себя руководство дальнейшей поездкой, почти не обращая внимания на Эрона, который если не ругался, проклиная всех и вся, то дремал после изрядной выпивки.

Новый конвой состоял из двадцати кавалеристов, включая сержанта и капрала, и двух кучеров для карет. Впереди ехали разведчики, за ними следовала карета с Маргаритой и Арманом, по-прежнему окруженная всадниками, а на некотором расстоянии позади нее – карета, в которой ехал Эрон со своим пленником.

Распорядившись порядком следования кортежа, Шовелен подошел к карете, где сидел Блейкни, очевидно, для того, чтобы спросить последние инструкции. Маргарита видела, что он стоял, наклонившись к карете, и записывал что-то в маленькой книжечке.

Наконец все было готово к отъезду.

– Кто из вас знает часовню возле парка замка д’Ор? – спросил Шовелен, обращаясь не то к конвойным, не то к кучке собравшихся вокруг кареты праздных зевак.

Кое-кто в толпе смутно припомнил что-то о замке д’Ор, который находился где-то в лесу, прилегавшем к Булони. Но о часовне никто не слыхал: в те времена никто не интересовался часовнями.

– Кажется, я хорошо знаю дорогу туда, гражданин Шовелен, – сказал один из разведчиков, повернувшись в седле, – по крайней мере до Булонского леса.

– Прекрасно, – ответил Шовелен, справляясь со своими записями. – В таком случае, когда вы доедете до верстового столба, который стоит у самого леса, поворачивайте круто направо и поезжайте вдоль опушки до деревушки… как бишь ее?.. Да, до деревушки Лекрок; это внизу, в долине.

– Кажется, я и деревушку эту знаю, – сказал солдат.

– Вот и прекрасно! В этом месте начинается проезжая дорога, ведущая в лес; по ней и надо ехать, пока налево не будет каменной часовни с колоннами при входе, а направо – ограда и ворота парка… Верно, сэр Перси? – спросил он, как только карета тронулась с места.

Полученный ответ, очевидно, удовлетворил его, потому что он быстро скомандовал: «Вперед!» – и поспешил к своей карете.

– Знаете вы замок д’Ор, гражданин Сен-Жюст? – спросил он, лишь только карета тронулась с места.

– Знаю, гражданин, – ответил Арман, пробуждаясь от обычного теперь у него оцепенения.

– И часовню знаете?

– И часовню.

Он действительно хорошо знал и замок, и часовенку, куда ежегодно стекались рыбаки из Булони и Ле-Портеля, чтобы прикоснуться сетями к чудотворной святыне. Теперь часовня была заброшена. Со времени бегства владельца замка никто за ней не смотрел, а рыбаки боялись ходить туда на поклонение, так как их «суеверие» казалось подозрительным правительству, упразднившему христианского Бога. Там же нашел приют и Арман, когда полтора года назад Блейкни спас его от смерти, рискуя при этом собственной жизнью. При этом воспоминании Сен-Жюст чуть не застонал, а Маргарита невольно вздрогнула, услышав название места, где ее муж назначил свидание де Батцу. Теперь весь план Блейкни должен был рушиться ввиду остроумной выдумки Шовелена и Эрона. Доблестному предводителю Лиги Алого Первоцвета предлагалось на выбор: выдать царственного ребенка низким негодяям или пожертвовать жизнью жены и друга.

Эта задача была так ужасна, что Маргарита невольно стала желать скорейшего окончания путешествия. Может быть, сам Перси потерял надежду на спасение и покорился неизбежному; может быть, теперь его единственным желанием было кончить жизнь под открытым «Божьим небом», как он выразился, чтобы над ним проносились грозные тучи, а буйный ветер, шумя в вершинах деревьев, пел ему отходную?

Глава 17

Медленно двигались кареты по глубоким колеям грязной дороги. Чувствовалось, что море уже близко. Сырой воздух оставлял на губах солоноватый вкус, а ветви всех без исключения деревьев были обращены в сторону, противоположную господствовавшим ветрам. У леса дорога разделялась, огибая его с двух сторон. Сильный юго-западный ветер гнул высокие вершины стройных сосен и елей, ломая сухие ветки, так что они с жалобным стоном падали на землю.