Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 32)

Разглядывая фотографии, сделанные во время обеда, я выбираю несколько для соцсетей, потом пролистываю остальные. На одной мы с Тео перед амфитеатром. Селфи с поцелуем. Глаза у обоих закрыты, солнце высвечивает скулы, блестящую загоревшую кожу. С улыбкой отправляю фото ему. А мы хорошо смотримся вместе.

Внезапный стук в дверь разгоняет грезы. Неужели вселенная вновь проделала трюк, призывая Тео, когда я о нем думаю? С радостным ожиданием подхожу к двери и рывком ее распахиваю.

Счастье гаснет в одно мгновение, словно я получила пощечину. Сердце будто вырвали из груди. Я дрожу, меня тошнит. Не может быть!

Роберт.

Он кривится, пытаясь улыбнуться.

– Привет, Соф.

Мне хорошо знакомо это перекошенное выражение – выпивка отражается у него на лице после нескольких глотков. Один глаз косит, стараясь сосредоточиться. Нет, он здорово накачался.

– Ч-что ты здесь делаешь? – запинаюсь я, цепляясь за дверь для поддержки и преграждая ему путь.

– Я не мог до тебя дозвониться, волновался, и вот я здесь, – морщась, бормочет Роберт. – Не стоит указывать адрес в соцсетях.

Он немного заикается, постукивая себя по голове, как детектив века. Я проклинаю свою тупость. Хвастовство в интернете привело его прямо ко мне. Я не подумала отключить местоположение в своем бизнес-аккаунте, но, несмотря на навязчивость Роберта и мои самые мрачные мысли, я никогда бы не предположила, что он ринется за мной. Он проносится мимо, дверь отскакивает от стены, когда Роберт отталкивает меня в сторону.

Мне страшно, я вздрагиваю и застываю на месте.

– Ты не отвечала на мои звонки и сообщения. Я должен поговорить с тобой, Соф. Найти тебя было не так уж трудно. Я пытался дозвониться до тебя, чтобы сообщить, что я здесь. А где же он?

Роберт открывает дверь ванной, снова захлопывает ее и со стуком и грохотом шагает в спальню. У меня холодеет кровь. Я разместила в сети фотографию Тео на лодке. Роберт знает, как он выглядит. Я беспокоюсь за безопасность Тео так же, как и за собственную. Роберт, покачиваясь, стоит посреди гостиной, его глаза покраснели от переутомления и чрезмерного удовольствия.

– Ну и дыра. Ты тут остановилась?

Я не знаю, как его образумить, успокоить, его настроение в любой момент грозит перерасти в ревнивую ярость. Я не хочу его провоцировать, надеясь, что он успокоится и я смогу выгнать его отсюда. Следующие десять минут, как я знаю по опыту, определят, какой оборот примут события. Нет, здесь он не останется. Этого я не потерплю. Не собираюсь – он не имеет права. Я направляюсь к двери, но он бросается на меня, и я отступаю. Он хватает меня за руку, и я чувствую, как напрягаются его пальцы.

– Соф, выслушай меня. Нужно поговорить. Возвращайся домой. Я всего лишь пытаюсь помочь как друг. Никто тебя не знает лучше меня.

Я изо всех сил пытаюсь высвободить руку из его хватки, но, когда мне это удается, на коже остаются красные отметины.

Меня охватывает паника. Он, шатаясь, смотрит себе под ноги. Мне его не жаль, и виноватой я себя не чувствую. Я нахожу нужный тон, надеясь спрятать неуверенность, которая выдаст мою уязвимость.

– Но, Роберт, я не знаю, что ты здесь делаешь. Мне нужно побыть одной. И я не обязана перед тобой отчитываться.

Он вскидывает голову, в его голубых глазах, полных слез, вспыхивает ярость. Мое сердце стучит сильнее, дыхание учащается от страха.

Нет, он меня не запугает. Я могу за себя постоять.

– Но ты не одна, ты с другим. Я тебя видел.

Я холодею – мы это уже проходили, предыдущая стычка произошла из-за ревности. Встреча с потенциальными клиентами немного затянулась. Приехав домой позже, чем планировалось, я обнаружила пьяного Роберта в ярости.

Он обвинил меня в связи с другим мужчиной, столкнул с кровати, стукнув головой о стену, наставил синяков на руках, кидаясь на меня, пока не заснул. Он не имел права так себя вести тогда и сейчас тем более. Мы разошлись. С кем я сейчас – не его дело. Я тщательно выбираю слова, стараясь говорить спокойно:

– Я здесь, чтобы отрешиться от всего, Роберт, ты знаешь, через что я прошла.

Он плюхается на диван. Если б он не был так пьян, то увидел бы облегчение в моих глазах из-за увеличившегося расстояния между нами.

– Через что ты прошла? Через что прошла ты? А как же я? Ты выбросила меня за борт, будто я ничто, не вспомнив, что между нами было, нашего ребенка, наше будущее. Ты никогда не задумывалась, что я горюю по твоей матери? Она была моей семьей.

Он обхватывает руками голову и кричит во весь голос:

– Мы были одной семьей. А теперь все рухнуло.

Он всхлипывает, и у него трясутся плечи.

Если я начну его успокаивать, то подам надежду, но я не застрахована от страданий. Конечно, он расстроен из-за мамы, но я не позволю на себя давить.

– Я знаю, как все это тяжело, Роберт, видит бог. Но здесь тебе делать нечего. Это точно.

Он поднимает на меня глаза, и я вижу в них настоящие боль и обиду. Я дергаю заусенец на большом пальце, и появляются капельки крови.

– Мне очень жаль, Соф. Поверь, я никогда ни о чем не жалел больше, чем о том, что потерял тебя. Не смог поддержать тебя в горе. Теперь все рухнуло. Может, попробуем еще раз?

Он умоляет, и на лице его написано отчаяние.

– Вернись. Я брошу пить, обещаю. Я изменюсь. Только ты можешь мне помочь – я знаю, ты тоже этого хочешь. Ты еще меня любишь, даже после всего, что я сделал.

Замешательство приводит меня в ярость. Несмотря на принесенное мне горе, я не хочу причинять ему боль и чувствую себя в ловушке.

– Я тебя не люблю. Прости, Роберт. Уходи.

Но он не пытается встать с дивана. Он просто сидит там, варясь в хмельной слезливости.

– Прости, что напугал тебя вчера ночью. Я видел вас вчера на пристани и проследил до его дома. Я ждал всю ночь, а потом, когда ты гуляла по пляжу, мне отчаянно хотелось поговорить с тобой наедине. Но я боялся, что он вмешается, и запаниковал. Я испугался стычки. Мне просто нужно было с тобой связаться. Но вместо этого я убежал. Так же, как и ты.

Тошнота, вызванная его появлением, поднимается, и я несусь в ванную, запирая за собой дверь, и только успеваю добраться до туалета. Из глаз текут слезы, меня рвет оттого, что он подглядывал за нами, как какой-то извращенец. Я не разглядела фигуру, бегущую вчера ночью по берегу, но никогда бы не подумала, что это он.

Желудок пустеет и успокаивается, рвота прекращается. Я сижу на полу на холодной плитке и дрожу. Позвать на помощь не могу – никто не услышит. Телефона с собой нет. Ловушка захлопнулась. Я обхватываю колени и тихо всхлипываю от беспомощности и злости. Нужно это прекратить. Положить конец так, чтобы он понял.

Слышу, как Роберт шарит по кухонным шкафам, потом заглядывает в холодильник, и раздается характерный звон бутылки. Опять пьет.

Кажется, прошла целая вечность, когда все стихает. Может, вовсе и недолго, но у меня нет возможности следить за временем.

На потолке бьется о светильник бабочка, потом находит небольшое матовое окошко. Открыв его, я выпускаю ее на свободу в закатное небо, где ветерок уносит ее вдаль. Вот что мне нужно. Роберту меня не удержать.

Я прижимаюсь ухом к двери ванной. Тишина. Осторожно отодвигаю задвижку. Неужели она скрипит или мне кажется? Я так зла, что он осмелился явиться сюда. Испортил отпуск, устроил засаду, доказав, что все его заявления о том, что он изменился, – ложь. Хорошо, что я от него ушла. Ему давно пора понять, что пути назад нет. Я не хочу прятаться в собственной квартире, как испуганная мышь.

Я распахиваю дверь ванной, подхлестываемая храбростью. Двери террасы все еще открыты, ветер задувает шторы внутрь, на столе замечаю свой телефон. Диван пуст. Роберта в гостиной нет. Вижу его ноги, свисающие с кровати, и слышу храп. Роберт спит, лежа на спине, прижимая к груди мое свернутое платье. Я проникаюсь последним всплеском сочувствия, прежде чем гнев уносит его прочь.

– Роберт, проснись. Уходи.

Я крепко встряхиваю его. Он неуверенно шевелится, протирая затуманенные глаза, кажется, начинается похмелье. Он протягивает мне руку, но я ее отталкиваю.

– Хватит, я серьезно. Выметайся. Сейчас же.

По его лицу текут слезы, но я устала от сцен. Пусть делает все что хочет. Орет, рыдает, толкает – моих чувств это не меняет. Я ненавижу себя за то, что прячусь в ванной, за слабость, когда на самом деле слаб он, а не я.

Я иду через гостиную и, распахнув входную дверь, наблюдаю, как он пытается подняться на ноги. Удивляюсь, когда он идет к двери, но, выйдя, оборачивается. Я крепко держу дверь – ему нечего делать в моей квартире.

– Прости, Соф. За это и вообще за все.

Он запускает руки в песочного цвета волосы. На его щеках появляются ямочки, которые я когда-то так любила, он пытается тепло улыбнуться.

– Я докажу тебе, что могу измениться, обещаю.

– Не вижу смысла, Роберт. Твои дела меня больше не касаются.

– Как ты можешь так говорить, откуда этот холод? После всего, через что мы прошли вместе. После малыша. Ты совсем не вспоминаешь о нашем ребенке? – кричит он, в отчаянии повышая голос.

Меня ранят его слова. Я быстро теряю и энергию, и решительность. Почувствовав мою боль, беззащитность, он делает шаг ко мне, кладет руки на плечи и притягивает к себе. Я позволяю себя обнять. Его губы находят мои. Проходит доля секунды, и я соображаю, что происходит.