Эмма Коуэлл – Последнее письмо из Греции (страница 24)
– Утром у меня работа, не хочу, чтобы болела голова.
– Конечно.
Я разочарована, что вечер может быстро закончиться, мне нравится этот успокаивающий флирт. Я меняю тактику, чтобы укротить пронзающие стрелы желания.
– Давно рыбачишь?
– С тех пор, как вернулся из Афин, лет восемнадцать… или больше, я думаю. Самый удивительный город в мире. Была там когда-нибудь? – спрашивает он.
– Нет, и это одно из мест в моем списке – «ведре желаний».
– Что это за «ведро»?
У него приличный английский, но есть в языке то, чему в школе не учат.
– Шутка такая про то, что нужно успеть сделать до того, как умрешь.
Он хмурится в ответ, пытаясь понять.
– Не пойму только, при чем здесь «ведро»?
Я смеюсь над бессмысленностью фразы и соображаю, как бы ее объяснить.
– Это английский сленг про смерть, знаешь такую фразу – «сыграть в ящик», и список дел, которые предстоит до этого выполнить, назван «ведро желаний».
Не уверена, что все понятно объяснила. Вид у него такой же озадаченный, как и прежде, но, когда он задает вопрос, глаза шаловливо блестят:
– И много там всего в твоем списке ящиков?
Я едва сдерживаюсь, чтобы не расхохотаться, мне не хочется его обижать, но вопрос заставляет меня задуматься.
– Вообще-то у меня не было такого списка, но в Афины мне обязательно нужно попасть… и я хотела бы основать школу кулинарного искусства. Я побывала в нескольких школах, когда мы с мамой ездили в Италию и Марокко, – мне так там понравилось. Вот такая мечта.
– Значит, нужно, чтобы мечты исполнились.
– Если бы все было так просто. А ты о чем мечтаешь?
Он смотрит на море, обдумывая ответ.
Повернувшись ко мне, он задумчиво отвечает:
– Даже не знаю, мечтаю ли я. Наверное, хочу быть счастлив везде, куда бы ни забросила меня жизнь.
И замолкает, словно подтверждая сказанное.
Пока мы беседуем, между всплесками симпатии и страсти я понимаю, что он задает мне множество вопросов: о моем детстве, работе, друзьях, и в ответ искусно избегает моих. Словно уже рассказал достаточно для одного дня, квота исчерпана. Может, поэтому Кристоф предположил, что он не умеет поддерживать отношения – выстраивает будущее еще до того, как что-нибудь вообще начнется. Ну какие это отношения, напоминаю я себе. Я вообще не знаю, как это назвать, но мне нравится. И хотелось бы узнать, что произошло между ним и Селеной. Если Тео – сердцеед, надо держаться от него подальше. Хотя, боюсь, уже поздно.
Когда он допивает вино, колокола на церкви бьют одиннадцать. Я понимаю, что скоро ему уходить, и колеблюсь, не зная, как предложить остаться, заглушая мысленные сомнения о доверии и риске отвлечься от того, зачем приехала в Метони.
– Можешь остаться. Если хочешь, конечно. Только не думай, что это обязательно, и никто ничего не ждет, просто… мне нравится с тобой беседовать…
Полумрак скрывает мою неловкость, но Тео отвечает быстро, и мне не приходится краснеть еще сильнее.
– Мне тоже нравится, Софи.
Его глаза блестят в тусклом свете, а от взгляда у меня сводит низ живота.
– Хорошо, если ты согласна, я лягу на диване.
Я застенчиво улыбаюсь в ответ.
– Ну, посмотрим…
Я тянусь вперед, ободренная новым решением. Раз условия ставлю я, то вполне могу защититься. Однако, когда наши губы смыкаются, я теряю над собой контроль, и, вопреки моей воле, Тео овладевает маленькой частичкой моего сердца.
Глава 14
Утром я просыпаюсь от поглаживания по спине, легчайшего прикосновения и теплого поцелуя в плечо.
– Не уходи, – сонно бормочу я, медленно поворачиваясь в объятиях Тео.
– Придется – если не пойду, деревня останется без рыбы.
Он крепче сжимает объятия, и я чувствую, как бьется его сердце, совпадая с моим пульсом.
Мы не спали почти до утра, он заночевал, но не на диване. Хотя мое правило первого свидания не осуществилось, мы целовались, обнимались, смеялись и болтали, пока глаза сами не стали закрываться.
Впервые после маминой смерти я спала всю ночь без кошмаров и не проснулась с тяжелым сердцем.
Я зеваю.
– Сейчас сварю кофе. Который час?
– Еще рано, шесть часов. Не вставай.
Он целует меня в спину, но, не поддавшись искушению, я сбрасываю одеяло и направляюсь в ванную.
– Я сейчас. Дай мне пару минут.
Несмотря на недосып, я вижу в зеркале, как светятся мои серые глаза. За ночь у них изменился даже оттенок. Не скажу, что для поднятия настроения и уверенности в себе мне нужен мужчина, но, видимо, темы, которые мы обсуждали, и новые взаимоотношения что-то изменили. Выпустили на свободу чувство, которое впервые за столь долгое время не связано с утратой. Тео возродил мое эго, и от предвкушения того, что будет дальше, кружится голова. Что и хорошо, и плохо.
Я быстро чищу зубы, умываюсь и закалываю волосы, пытаясь усмирить кудри. Я все еще в пижамных шортах и футболке и, проходя мимо, бросаю взгляд на спальню и Тео, застегивающего джинсы: загоревшее худощавое тело и мускулистый живот, которого мои пальцы касались ночью, когда мы лежали и разговаривали. Верный признак загара рыбака – бледные руки, скрытые от непогоды одеждой. Татуировка на груди – единственный знак на красивой коже.
Он поднимает голову и, увидев мой восхищенный взгляд, расплывается в улыбке. Пойманная с поличным, что раздевала его глазами, немного смущаясь, предлагаю ему воспользоваться ванной, пока готовлю завтрак. Открыв дверь на террасу, я вижу совершенно иную версию пейзажа, ставшего таким знакомым. Над морем висит туман, почти скрывающий воду. Небо пасмурное, хотя тепло, и безмолвное спокойствие окутывает деревню мягким одеялом. Но туман рассеется, и Метони появится, вновь изменившееся, будто заново рожденное. Метаморфозы.
Поставив кофейник на стол, я вдыхаю воздух полной грудью и высоко поднимаю руки над головой, разгоняя сон. У меня несколько сообщений от Таши с новыми рыбными каламбурами, и несколько пропущенных звонков с незнакомого номера, но без голосовых сообщений. Открыв письма, вижу ответ от Тони Джовинацци, приглашающего меня к себе завтра утром, как я и надеялась. Чтобы его найти, потребовалось семь дней, но завтра наконец я его увижу. Эта встреча совпадает с запланированной поездкой Кристофа.
Я волнуюсь, планы сбываются. Хотя я знаю, что не стоит слишком полагаться на эту зацепку, Тони все же может помочь.
Мою талию медленно обвивают руки, а легкие поцелуи покрывают шею. Я поворачиваюсь и целую Тео как следует, а затем с улыбкой отрываюсь от его губ.
–
Он притягивает меня в теплые объятия:
– Я много чего хочу, но пусть пока это будет тост.
Я чувствую на шее теплое дыхание: он вдыхает запах моего тела. Он словно высвободил нежность, его чувствительность заключена в мужскую оболочку, но она есть всегда. Только теперь с несколькими умышленными трещинами, впускающими меня.
Я наливаю кофе, и Тео добавляет ложку меда, а я намазываю маслом тост.
– Какие планы на день? – спрашивает он.
– Может, загляну к Кристине, хочу посмотреть ее студию, и надо поговорить с Кристофом, сообщить, что завтра мне нужно остановиться у Каламаты по дороге к амфитеатру. Я встречаюсь с коллекционером картин, Тони. А потом… не знаю.
– А не хочешь днем покататься на лодке? Если не хочешь, это ничего, мы ведь завтра едем кататься.
– Можно подумать, ты без меня будешь скучать!
Он смеется над моим предположением и потягивает кофе. Опять одна из его пауз.
– Может, и буду. Мне нравится проводить с тобой время. Жизнь коротка, не стоит тратить ее зря, живя прошлым. Лучше воспользоваться своим же советом. Что мы можем сегодня сделать для счастья? Побудь со мной. И я буду счастлив.
– Ну, может, и побуду, – в тон ему отвечаю я.
– Хочешь, спрошу
– Да лучше и быть не может. Я очень хочу его испечь, когда вернусь домой.