Эмма Хэзерингтон – И вот настало Рождество (страница 11)
– Это особенное место, – говорит она, оглядываясь. – Вам здесь непременно понравится.
Я хочу поинтересоваться, бывала ли она тут раньше, но боюсь, что этот вопрос может напомнить ей о причине, по которой она сюда приехала, и спровоцировать эмоциональную реакцию.
Кажется, мы, даже если бы и старались, не могли бы выглядеть более непохожими друг на друга. Роуз яркая, цветная, но мыслями далеко отсюда. А я кажусь себе блеклым и приглушенным в серой футболке и джинсах, с чересчур отросшими темными волосами и босой. Если я рок-н-ролл, то она – свинг джаз, по крайней мере снаружи. Рядом с ней я чувствую себя даже неряшливей, чем обычно.
– Вы присядьте. Я повешу пальто, – говорю я, понимая вдруг, что должен был предложить это сильно раньше.
Она отдает мне пальто. Садится. Потом снова встает.
– Вы не будете против, если я схожу в душ? – шепчет она. – Я до костей продрогла. Видите ли, моя машина сломалась, и…
– Да, Расти рассказал, – перебиваю я, чувствуя по ее тону, что она уже устала об этом говорить.
Она виновато улыбается.
– Я просто… пойду помоюсь.
– Конечно. Ванная справа по коридору, но вода быстро становится холодной, имейте в виду, – говорю я, но она, кажется, знает, куда идти.
Я слышу, как закрывается дверь, и, прихватив бокал вина и книгу, отправляюсь наверх, в спальню. Ужин приготовлю позже. Не так я планировал провести вечер, но я справлюсь. Я открываю книгу и пытаюсь читать под неярким светом торшера с патлатым абажуром. Макс уже сопит у меня в ногах, прогнув пружины матраса.
Соберись, Чарли, говорю я себе. И не такие ситуации в жизни случались.
Я закрываю книгу почти тут же и глубоко вздыхаю. Неидеально, но по крайней мере у меня еще есть кухня, там тоже можно спрятаться от гостьи-незнакомки.
Я предложил ей поесть. Она отказалась.
Просто не буду до утра попадаться ей на глаза. Вряд ли это будет очень сложно.
Глава пятая
Роуз
Да. Неловко.
Я раздеваюсь в тишине крошечной ванной, где скрипит слив бачка, занавески с цветочными принтами и деревянные полы. Боюсь лишний раз шуметь, чтобы не потревожить главного гостя коттеджа.
Он кажется милым.
Немного неловкий и заросший, но все равно красивый: полные губы, точеные скулы и мужественные черты лица. Не то чтобы мне было до этого дело.
Вежливый, пожалуй, но так смотрит своими голубыми глазами, будто несет невыносимую ношу. Может, так и есть? Он пил вино и читал книгу, сидя у камина со своей собакой, а тут заявилась я и все испортила.
Какой ужас.
Я захожу в кабинку и выворачиваю ручку на максимум: знаю, что у меня не так много времени, прежде чем закончится горячая вода. Я даже спустя столько лет об этом помню и улыбаюсь этой мысли. Многих бы такое раздражало, но для меня это еще одна черта характера домика, который я так люблю.
Могу поспорить, что Чарли будет беситься. Он кажется одним из тех людей, у которых в жизни все по полочкам. Ну или я делаю преждевременные выводы, основанные на первом впечатлении. Да нет, могу поспорить, что права. Наверняка он уже на кухне стол накрыл под свой ужин, продумав с точностью, что будет сегодня есть.
В чем-то он похож на итальянца, хотя акцент выдает жителя Белфаста, и я пускаюсь в пространные мысли о том, что ему по наследству передали какие-то старинные семейные рецепты, которыми он никогда не поделится с кем-то вроде меня.
Стоя под горячей водой и чувствуя, как меня наконец окутывает тепло, я задаюсь вопросом: как все это вообще произошло? Как будто я оказалась в каком-то фильме-катастрофе, и режиссер вот-вот закричит «снято», и все закончится. Или, может, все это просто дурной сон? Вода становится ледяной, напоминая мне о реальности.
Да-да, Роуз Куинн. Ты правда в коттедже покойной бабушки Молли, впервые за долгие годы, еще и с каким-то незнакомцем, хоть и планировала закрыться на семь замков и никому не показываться на глаза, пока не закончатся праздники.
Я выхожу из душа, слыша, как надо мной скрипят половицы. Домику уже лет сто, и я прямо-таки представляю, что сказал бы папа, будь он здесь.
В животе урчит, и я быстро вытираюсь насухо. Полотенца мягкие и теплые, и я словно снова маленькая девочка, приехавшая сюда на осенние каникулы.
Бабушка Молли готовила на плите супы и рагу и что-то пела себе под нос. А потом звала к себе попробовать угощение, и каждое блюдо было вкуснее предыдущего.
Я целый день нормально не ела и, хоть и сказала, что не голодна, на деле за хороший ужин могла бы и убить.
Остановившись, я осматриваю себя в запотевшем зеркале.
Как я так вляпалась. Это место кишит счастливыми воспоминаниями. Как тут забыть и жить дальше? Так бы и пнула себя за то, что принимаю необдуманные решения.
Я слишком спонтанная, знаю, и если на работе это скорее плюс, моя изюминка, которая помогает креативной деятельности, то в личной жизни я просто бреду, словно увязнув в жидком янтаре, перебираясь из одного дня в другой, потерянная в тумане скорби и притворства.
Но это Рождество… если я только смогу его пережить, это будет очередное событие, которое удалось мне без Майкла. Я смогу сфокусироваться на этом и других хороших вещах. На прекрасных друзьях: Карлосе, Мэйв, Ивонн. Мы ходим на горячую йогу, в книжный клуб, проводим вечера перед телевизором с вином и сырной тарелкой, по выходным гуляем. Иногда даже ходим в горы. У меня отличная работа, милый дом.
Нужно просто научиться справляться с Рождеством.
Я стираю с небольшого квадратного зеркала над раковиной конденсат и провожу пальцами по дорожкам, которые оставила на щеках тушь. Уверена, что за последние годы слезы оставили на коже борозды. С каким нетерпением я жду того дня, когда мое сердце сможет раз и навсегда обрести покой.
Думая о Майкле, я замечаю на полке одеколон Чарли и, не в силах удержаться, нюхаю крышку.
Запах древесный, Чарли так и пах, но сердце почему-то сжимается от мысли, как непохож этот запах на одеколон Майкла, теплый, знакомый, фруктовый. Все еще мужественный и привлекательный, но…
Господи.
Я закрываю глаза, вдыхая запах, и понимаю вдруг, как ненормально себя веду. Я закрываю флакон и ставлю обратно. Что я вообще творю?
Я буду повторять эти слова до тех пор, пока сама в них не поверю, пусть даже это займет всю жизнь.
Неважно, как утешала меня Эвелин, мать Майкла, сколько разговоров было с сестрой и друзьями, все равно я постоянно думаю о том, а что было бы, если…
Я слышу, как над моей головой снова скрипят половицы. Интересно, чем там занимается Чарли? Застрял наверху с книжкой и вином, хотя должен был наслаждаться коттеджем и одиночеством.
Все его вещи аккуратно лежат на полочке под окном. Увлажняющий крем, мыло для лица, гель для душа – все одного бренда органической косметики – и влажная бамбуковая зубная щетка, который он уже, кажется, пользовался.
Я собираюсь еще немного порыться в его вещах, как меня останавливает лай с другой стороны двери.
– Сейчас приду, Джордж, – громко шепчу я, но от звука моего голоса он принимается лаять еще громче. – Сейчас, Джордж. Две минуты. Хороший мальчик.
Но лай не стихает.
Ну же, пожалуйста, Джордж.
Я быстро вытираюсь и слышу, как закрывается дверь: наверное, в кухню. А говорил, что будет в спальне, чтобы не мешать. Как мне теперь пробраться в гостиную? Вся моя одежда осталась там, на диване!
И Джордж никак не прекращает лаять. К хору присоединяется и собака Чарли, так что ждать больше нельзя. Надо рвануть вперед и прекратить этот балаган. Я справлюсь.
Дверь в кухню слева, а в гостиную – справа, и спальня вверх по узкой деревянной лестнице у входной двери. Не думала, что он так скоро спустится.
Я поворачиваю ручку двери в ванную, которая всегда, что бы ты ни делал, громко щелкает, и Джордж неуклюже напрыгивает на меня, обдавая горячим, слюнявым дыханием. Держась как можно отчаяннее за полотенце, я пробираюсь мимо них с Максом, который теперь радостно бегает за своим хвостом и восторженно подвывает. Дверь в кухню, слава богу, закрыта.
Я на цыпочках крадусь по коридору, оставляя, вероятно, мокрые следы, открываю дверь, заныриваю в гостиную и беру с собой Джорджа, чтобы уменьшить градус шума.
Получается. Никакого больше лая.
Потеряв из виду друга, коричневый с белым спрингер-спаниель Чарли успокаивается, я намереваюсь переодеться в свою огромную и мягкую флисовую пижаму, идеальную для зимних вечеров.
Кажется, пахнет жарящимся на сливочном масле чесноком…
Я такая голодная, что готова расплакаться. Присев на диван, задаюсь вопросом: не включить ли мне, чтобы отвлечься, телевизор? Приготовлю что-нибудь себе, когда он закончит. Да, так я точно подумаю о чем-нибудь другом и успокою желудок. У меня в сумке две банки, одна с пастой в томатном соусе, другая с острыми колбасками, которые Джордж обожает так же, как и я. Знаю, что нельзя, но все равно, когда ем сама, даю ему немножко.
Так и представляю Чарли на кухне.
В его меню уж точно нет макарон в консервной банке. Он босой и в джинсах, каким я его видела раньше, с растрепанными длинными волосами и в очках с черепаховой оправой, бросающих на лицо небольшую тень. Наверняка он попивает вино, осторожно помешивая в сковородке свой кулинарный шедевр, и прекрасно пахнет одеколоном, пока я сижу тут и жду, когда этот день закончится.