Эмма Хамм – Тьма, такая сладкая (страница 7)
Священник продолжал говорить, пока внезапно все не уставились на него. По комнате снова прокатилась тишина, и он понял, что не слушал ни слова из того, что сказал этот человек. Он посмотрел на брата, который изо всех сил старался не рассмеяться.
— Священник попросил тебя поцеловать твою троллью жену, — сказал тот на чёрном наречии.
Поцеловать её?
Он почувствовал, как кровь отлила от его щек. Это последнее, что он хотел делать. Он не хотел целовать существо перед ним, независимо от того, как она выглядит. К тому же, он был уверен, что она отвратительна, и именно поэтому король был так готов отдать её.
Даже король, казалось, заколебался:
— Я не думаю, что это необходимо.
— Ваше Величество, это традиция, — разглагольствовал священник.
Но маленькая принцесса перед ним ответила за всех них. Он был удивлён, что вообще услышал её голос. Хриплые тона не соответствовали эльфийской крови, которая должна была сделать её голос похожим на звон колокольчиков.
— Всё в порядке, — прошептала она. — Я сделаю это.
Как будто это было то, что она вынуждена терпеть. По крайней мере, они были одинакового мнения.
Он протянул руку и поднял вуаль с её лица, медленно открывая длинную шею, которая была изящной и красивой. На мгновение он успокоился, решив, что получит невесту с высоким содержанием эльфийской крови. По крайней мере, тогда он знал, чего ожидать, даже если не находил их вид физически привлекательным.
Но затем он обнаружил… пятна. Тёмные маленькие крапинки, которые рассыпались по её челюсти и даже слегка припудривали её чересчур красные губы. Нос был немного кривоват — такое он видел только у своих сородичей после драки. Тёмные глаза, слегка зелёные и слегка карие, смотрели на него. Они были посажены чуть шире, чем следовало. И рыжие волосы. Яркие, цвета пламени волосы, обрамлявшие лицо. Они явно пытались укротить её кудри, но уже пробился мягкий ореол волосков.
Она смотрела на него, и её грудь вздымалась всё быстрее, чем дольше он на неё пялился. Возможно, он доставлял ей неудобства. Просто он хотел знать каждый дюйм лица своей тролльей жены, прежде чем свяжет себя с ней.
Эти рубиново-красные губы разомкнулись, и она прошептала:
— Ты не хотел?
— Он хочет, — прорычал Гуннар, прежде чем сильно толкнуть его между лопаток.
Но он не хотел. И она тоже не хотела, он видел. Целовать её перед всеми этими людьми было неправильно. Это интимный поступок. Хуже того, если она против.
Её глаза немного расширились, и он задался вопросом, как много его мыслей отразилось на его лице, чтобы она могла их прочесть. Она тяжело сглотнула, а затем крошечная ладонь легла ему на грудь.
— Всё в порядке, — тихо сказала она. — В любом случае, это всё больше для вида.
Тогда он сам примет решение за них двоих. Он положил свою массивную руку ей на талию, услышав, как она резко втянула воздух, прежде чем притянуть её к своей груди. Резкий хлопок её ладоней по его коже эхом отозвался в церкви, но свободной рукой он закрыл её лицо от толпы. Он обхватил её челюсть, пальцы охватили почти всю голову.
Наклонившись так, что их губы почти соприкоснулись, он понял, что это первые слова, которые он скажет непосредственно ей. Никто не услышит, что он скажет. Никто не узнает, что было разделено между вдохами.
— Я не твой муж, — пробормотал он. — И никогда им не буду.
Вот опять это. Этот короткий вздох, от которого каждая часть его тела содрогалась от отвращения. Но затем он отклонился назад и повернул её к толпе, будто они всё-таки поцеловались.
Ликование его народа стало громоподобным. Они выкрикивали своё удовольствие и гордость тем, что он взял троллью жену. Однако Рагнар смотрел не на свой народ. Он смотрел на её.
На замешательство на их лицах. На то, как некоторые из них выглядели странно, прежде чем их лица разглаживались, словно они не хотели, чтобы кто-то из его сородичей это заметил. Когда он посмотрел вниз на принцессу, она выглядела ошеломлённой. и смущенной тоже. Возможно, просто он не умел так хорошо разбираться в людях.
Гуннар снова наклонился, уже шагая назад по проходу.
— Давай не дадим им шанса передумать, брат. Забирай свою троллью жену, и пошли.
Ему не нужно было повторять дважды. Рагнар согнулся в поясе, упёрся плечом ей в бёдра и поднял её. Раздался еле слышный писк принцессы, когда он закинул её на плечо, но даже этот звук утонул в криках его соплеменников.
Король Джеймс не спорил. Он просто стоял там со своей украденной короной на голове и смотрел, как уходит его дочь.
От этого в желудке Рагнара закипела желчь. Какой отец не прощается, теряя своего ребёнка? Какой отец не настаивает хотя бы на нескольких мгновениях с маленькой девочкой, которую вырастил?
Он не будет жалеть эту женщину. Он не мог и не должен был позволять себе мысли, что у неё могла быть тяжёлая жизнь.
Нет, он должен сосредоточиться на всех вещах, которые ему не нравятся. Он здесь не ради питомца и не ради милосердия. Он здесь, потому что его король приказал ему это, и теперь он сделал то, о чём просил король.
Рагнар зашагал прочь из замка с ней на плече. Ни один тролль не проронил ни слова, пока они не миновали стены замка и не вышли на открытый воздух, в поля, где его народу было намного комфортнее. Вскоре они скроются в лесу, и их будет почти невозможно найти.
С женщиной на плече и более чистым воздухом в лёгких он почувствовал себя лучше. Но всё же теперь он чувствовал её запах. Мускус её тела, вонь пота и аромат страха, который цеплялся за её кожу. Насколько он слышал, её народ не часто мылся, только раз в две недели. И даже тогда они очищали себя лишь быстрым ополаскиванием водой. Ей требовалась ванна. И срочно.
— Это было слишком просто, — сказал Гуннар на чёрном наречии, появившись рядом с ним с нахмуренным лицом.
— Согласен.
— Она принцесса. Они должны были сражаться, чтобы удержать её.
Вот по какой причине король Эгиль не предложил своего собственного ребёнка. Сын известного генерала — да. Но его собственный сын? Никогда.
Рагнар перевёл взгляд на лес.
— Возможно, тогда нам стоит бежать.
— Подготовь свою женщину, брат. У меня такое чувство, что ей не понравится бежать в нынешнем состоянии.
Верно. Его плечо вонзалось ей в живот при каждом шаге, что делало её больной. Он должен сказать ей приготовиться, потому что путь будет долгим и изнурительным. То, что он сказал, было:
— Не вздумай меня облевать.
Принцесса упёрлась руками ему в спину и выпрямилась.
— Почему я должна блевать?
Она сама поймёт. В этом он был уверен.
По мере того как он прибавлял шаг, чувствуя, как она трясётся на его плече, он мог признаться, что восхищён её дерзостью. Каждый толчок его тела вонзал его плечо ей в живот и, вероятно, выбивал воздух из её лёгких. Она не жаловалась, лишь тяжело хрипела и напрягала мышцы живота. Эти сильные руки помогали ей немного приподняться, пока он не побежал по-настоящему.
— Но подожди…
Она едва не соскользнула с его плеча дважды, прежде чем он положил руку ей на зад. Он мог удержать её на месте, но был удивлён, обнаружив, какой пышной оказалась её задница. Достаточно мягкой, чтобы быть соблазнительной, а он никогда не думал так о человеческой женщине.
Он уже терял рассудок. Его не соблазняла человеческая женщина. Он жалел её. Потому что в тот момент, когда он снова посмотрит на её лицо, он увидит лишь отвратительное существо, которое каким-то образом должен будет трахнуть.
Глава пятая
Да что, чёрт возьми, с ней происходит?
У Майи всегда была проблема с тем, чтобы сказать «нет». Именно поэтому она вообще оказалась в этой ситуации с отцом. Он был больным человеком, умолявшим её не дать делу всей его жизни умереть, и, честно говоря, ей нравилось заниматься садоводством. Но действительно ли ей нужно было брать всё это на себя? Конечно, нет. Она могла выйти замуж. Она могла отправиться в великое приключение, не обременённая связями с больным отцом, который отнимал у неё так много времени.
Вместо этого она осталась. Она продолжила его работу даже после его смерти. Что и привело её к этому моменту: перекинутая через мускулистое плечо тролля, которое находилось от земли гораздо дальше, чем она когда-либо была раньше.
И что он ей сказал? Не облевать его.
Её мысли вертелись вокруг этого, пока внезапно он не
Из положения, когда она просто неудобно висела на его плече, она перешла в состояние, при котором её живот снова и снова с силой ударялся о его мышцы. От повторяющихся толчков её скудный завтрак подступил к горлу, и ей стоило огромных усилий сосредоточиться на том, чтобы удержаться от рвоты.
Что, вероятно, было к лучшему. По крайней мере, она была сосредоточена на том, чтобы не опозориться, а не на том, как меняется мир перед её глазами. Всё привычное исчезло в одно мгновение. Она едва смогла поднять голову и посмотреть, как исчезает весь её мир.
Замок растворился вдали. Холмистые долины, которые всегда обрамляли её дом, словно изумрудные полоски ткани, исчезли. Они бежали через поля пшеницы по пояс, а ей, вероятно, до плеч. Солнечный свет жёг ей спину, пока мир не погрузился во тьму.