Эмма Хамм – Стон океана (страница 13)
– Нет, – взревел ундина, и путы на сознании Алексии затянулись снова.
Теперь она стояла в медицинской лаборатории. Тут она тоже была маленькой девочкой, правда, уже четырнадцатилетней и ростом за сто восемьдесят. Они посадили ее на стул и приковали руки к подлокотникам.
– Просто ради безопасности, – сказал доктор. Алексия не помнила, кто впервые вколол ей лекарство, потому это был безликий мужчина в белом, держащий в руке шприц.
Алексия отвернулась. Тогда она впервые перестала чувствовать себя человеком. Когда они ее тренировали, промывали мозги, говорили, кем быть, кого защищать, она все равно оставалась собой. Алексией. Личностью с мыслями, надеждами, мечтами.
Только сейчас она вспомнила, что раньше рисовала на руках. Извивающиеся линии, похожие на волны. Она крала ручки у врачей и восстанавливала рисунки заново, стоило им оттереть ее кожу. Ей всегда хотелось сделать себе такие татуировки. Алексия даже не знала, откуда вообще взялись такие мысли, – только то, что ей нравилось на них смотреть.
– Что они в тебя вкалывают? – спросил ундина глубоко, вкрадчиво. – Что твой народ дает таким, как ты, чтобы держать их в узде?
– Убирайся из моей головы! – снова крикнула она, опускаясь на корточки и зажимая уши руками.
Сердце колотилось. Дыхание болезненно резало легкие. Какая-то рациональная часть Алексии вспомнила, что она все еще под водой. Ей нельзя было так дышать. У нее ограниченное количество кислорода, и вскоре он мог и закончиться. Нужно взять себя в руки.
Ей нужен был препарат.
Пытаясь пережить это воспоминание, Алексия отвернулась от звуков собственных страданий. Тогда она им еще сопротивлялась. Сцена медленно сменилась следующей, но при этом такой же, и она слышала, как умоляет не вкалывать лекарство.
– Пожалуйста! – кричала Алексия. – Пожалуйста, не надо. Не надо!
Врачи никогда не слушали. Ее кололи, и все страдания заканчивались. Раз за разом, воспоминание за воспоминанием, она протестовала все меньше и меньше, пока наконец ей не вручили коробку шприцов и не велели забрать себе в комнату.
И с тех пор Алексия делала это сама. Неизменная рутина. Каждое утро она вкалывала себе препарат, который делал ее тихой и собранной. Никакие эмоции не могли помешать ей выполнять свою работу.
– Как странно, – пробормотал ундина ей в ухо. – Ты никогда не искала свободы.
Неправда. Последнее время как раз искала, но никто об этом не знал.
Стоило об этом подумать, как Алексия внезапно вновь оказалась перед доктором Баркером. На этот раз она не смотрела на воспоминание со стороны. Время позволило ей смотреть на прошлое другими глазами. А может, она просто стала другим человеком с тех пор.
Но это воспоминание было новым.
Свежим.
Болезненным.
Алексия сидела перед Баркером и вспоминала, как он спросил, почему она чувствует. Его слова все еще эхом отдавались в голове. Так только хуже. Это были ее собственные мысли, рассыпающиеся на множество чужих голосов.
– Ты сломанная. Ты чувствуешь. Ты думаешь.
Но худшим был тихий голосок, который Алексия едва расслышала:
– Может, пора кончать с этим?
Внутри вспыхнула ярость. Она была не какой-то там слабачкой, чтобы слушать эти опрометчивые мысли и попадаться на их крючок. Она была воительницей, привыкшей сражаться до последнего вдоха, и она
С разъяренным воплем Алексия вышвырнула ундину из своего сознания и вывалилась в реальность. Сначала она почувствовала холод. Видимо, в какой-то момент ундина выключил подогрев ее скелета. Все тело окоченело, она не чувствовала такого мороза уже много лет. Стуча зубами, Алексия просверлила взглядом ундину, который больше не мог прятаться в тенях ее сознания. Он все еще держал ее, обвивая хвостом, словно змей, не давая даже пошевелить руками.
– Пошел ты, – сплюнула Алексия. – И не лезь больше ко мне в голову.
Его глаза снова засияли теми радужными завихрениями, что так заворожили ее в прошлый раз. Но теперь она знала, что происходит.
Алексия отвернулась от него и зашипела, потому что когтистая ладонь схватила ее за челюсть. Ундина пытался заставить ее посмотреть на себя. Хотел, чтобы она взглянула ему в глаза, собирался украсть еще больше воспоминаний. Но они не предназначались ему. Алексия проживала их одна.
В ухе пискнул сигнал:
– Пятнадцать процентов кислорода.
Если она не вернется в корабль, этот ундина ее здесь утопит. И он это знал. Он понимал их язык. И у него явно был достаточно хороший слух, чтобы услышать предупреждение вместе с ней.
Алексия подрыгала пальцами. Ее руки были прижаты к телу хвостом, но если вывернуть запястье, то она могла схватиться за нож. Как и остальной скелет, он мог нагреваться. Надо было лишь отвлечь ундину, чтобы добраться до оружия.
– Что, понравилось копаться в моих воспоминаниях? – спросила Алексия. – Чему я удивляюсь, ты же ундина. И прекрасно знаешь, что сама я тебе ничего не скажу, даже под пытками.
Когтистая лапа переместилась с челюсти на маску на ее лице. А потом сдавила. Стекло захрустело.
Он мог сломать ее единственный источник воздуха и утопить на месте. Прямо сейчас.
Ундина наклонился еще ближе, обнажая открытую пасть, полную острых зубов.
– Хочешь, проверим, сколько ты протянешь под моими пытками, вираго? Мне кажется, нам обоим это понравится.
Вот оно! Алексия схватилась за рукоять ножа, нажала кнопку нагрева и всадила лезвие ему в хвост. Ундина издал короткий резкий звук, но хвост сжался лишь сильнее. К счастью, это сыграло на руку. Раскаленный клинок вошел глубже, зажаривая плоть и рассыпая вокруг кипящие пузыри.
Наконец ундина сдался. Путы спали, давая Алексии шанс нажать другую кнопку – двигателей на ботинках. Отплыть от твари было просто, но она так окоченела, что с трудом добралась до корабля. Пролетела мимо входа и чуть не оказалась не с той стороны, едва успев ухватиться за край ноющей от холода рукой.
Казалось, весь океан содрогнулся от вопля ярости, когда Алексия втянула себя внутрь.
Вода лилась с нее ручьями, пока она закрывала дверь. Кашляя, Алексия содрала с себя маску и вдохнула застоявшийся воздух внутри корабля. Тот должен был стать чище со временем, когда системы фильтрации разойдутся. Этим кораблем давно не пользовались. Тяжело дыша, Алексия попыталась встать, не задев при этом ни одной важной кнопки.
Это был маленький корабль. Пять шагов до кровати, пять шагов до грузового отсека, пять шагов до кресла пилота. Да, тесно, но достаточно.
– Компьютер! – окликнула она. – Выключи экзоскелет.
– Принято.
Конструкция открылась, и Алексия, пошатнувшись, шагнула наружу. Дрожа от холода в промокшем гидрокостюме, она кинулась к креслу и села за управление.
– Ну же, где ты? – прошипела она. – Я в тебя столько лазеров всажу, сколько в этом корабле вообще есть.
Но Алексия не могла найти ундину. Опять. Он так хорошо умел прятаться в мутной воде, а прожекторов корабля хватало лишь на недалекое расстояние. Казалось, в воде поднялось еще больше песка. Алексия прищурилась, игнорируя стекающие в глаза соленые капли с волос.
– Ну же! Покажись, громадная ты сволочь!
Едва заметное движение хвоста. Единственный знак. И Алексия открыла огонь. Снова и снова она палила в темноту, надеясь, что заденет ундину хоть одним выстрелом. Один раз она его уже подстрелила, один раз пырнула ножом, но что-то подсказывало, что этого было недостаточно. Он уж точно не выглядел как кто-то, кого можно легко убить.
Перестав стрелять, Алексия вдохнула внезапную тишину. Ундина точно не был мертв. Он был для этого слишком силен.
Корабль тряхнуло. Подняв голову, она успела заметить тварь на крыше. Он усмехнулся ей, а потом за что-то дернул.
Огни внутри мигнули. Он что…
Алексия взвизгнула, когда ундина дернул снова и весь свет погас. Он выдрал из корабля батареи. Как – она не могла себе и представить. Для того чтобы оторвать приваренный металл, нужна была просто невероятная сила.
Но у нее не было времени думать об этом, потому что корабль начал медленно уходить вниз.
– Компьютер! – крикнула Алексия, разворачиваясь и выводя на экраны данные о системе жизнеобеспечения, энергозапасе и способности к передвижению. – Почему мы тонем?
– Одновременное поддержание жизнеобеспечения и передвижения невозможно.
– Тогда возвращаемся домой.
– Слишком большое расстояние. Низкий заряд батареи. Причаливаю.
– Причаливаешь? – повторила Алексия, уже крича от злости. – Куда ты, мать твою, причаливаешь?
– На дно океана.
Она опускалась на дно гребаного океана. Глядя, как ундина растворяется в темноте, Алексия показала ему средний палец, а он помахал ей рукой. Отправил ее в самую пучину тьмы.
Сволочь!