Эмма Хамм – Стать Медузой (страница 38)

Он склонился над камнем и посмотрел в яркие золотые глаза.

Весь ребенок был золотым. Как маленькая скульптура, вылитая из металла, с идеальными пухлыми щечками и глазами, которые видели так много. Пальцы рук и ног тянулись к Алексиосу. Ребенок тянулся к нему. Он больше не кричал. Не вопил. Он просился на руки.

В золотых глазах были печаль и слезы, но они не покатились по щекам малыша. Словно создание знало, что его мать умерла, рожая его.

— Иди сюда, кроха, — Алексиос взял малыша обеими руками и вытащил из трещины.

Прижав ребенка к груди, он нежно коснулся пальцем пухлых щек. Он выглядел как Медуза. Мальчик был похож на женщину, которую Алексиос любил, и никто не мог сказать, что в венах ребенка была и другая кровь.

Этот мальчик был так похож на Медузу.

— Это мальчик? — спросила Горгона с бронзовыми руками.

— Да, — ответил он. — И он идеален.

Алексиос поднял край своего хитона и вытер кровь с лица малышка. Он хотел заявить небесам, что ребенок будет его. Он будет биться до смерти, чтобы мальчик остался живым, здоровым и невредимым. Вся его душа любила ребенка, словно он был его малышом.

Он резко сел на неровный край камня, смотрел на кроху в своих руках.

— Тебе ничто не навредит, — прошептал он. — Ничто не коснется этой золотой кожи. Моя жизнь у твоих ног, малыш. Я твой. Я буду служить тебе и защищать тебя до своей смерти.

Появилась другая Горгона, у этой были темные волосы, спутанные на голове. Он решил, что кричала она.

— Осторожнее, когда говоришь с божеством, смертный. Ты отдал ему свою жизнь. И это не просто ребенок бога… — она покачала головой. — У этого было высокое рождение.

Он нахмурился и посмотрел на Горгону для ответов.

— Высокое рождение?

— Он появился из раны на ее шее, из головы, не как Пегас, рожденный из ее тела, — она подползла ближе, коснулась пухлой ножки малыша. — Афина — богиня, рожденная из головы. Куда сильнее многих, куда важнее.

Малыш пошевелил пальцами ног, улыбаясь Горгонам, те тепло улыбались в ответ.

Алексиос не знал, что это означало. Он не знал, куда идти отсюда, но прижимал малыша к сердцу и ощущал, как последнее воспоминание о Медузе угасает.

Другая Горгона подползла ближе и опустила ладонь на его плечо еще раз.

— Ты хороший, Алексиос, и я уверена, что этот ребенок будет благодарен за это.

— Хрисаор, — ответил он. — Тот, кто держит золотой меч. Я создам ему этот меч, чтобы он мог сразиться с героем, убившим его мать.

Малыш рассмеялся, бормоча, глядя на мужчину, который станет его отцом. Который вырастит его так, как должны растить настоящего героя.

Алексиос ощутил, что у него появилась цель. Хоть он потерял все, что любил.

Он был кузнецом, который создаст оружие для мести этого мальчика.

ГЛАВА 31

Олимпия сидела за столом, потрясенная из-за услышанной истории.

— У Медузы были дети? — она смотрела на Александру, пока та двигала шахматную фигуру, пытаясь сопоставить историю и той, которую она знала всю жизнь. — Я думала, Медуза была монстром. Я не знала, что она родила двоих детей.

— Редкие знают, но те, кто знают, оставляют подношение Хрисаору, когда ходят к алтарям. Хоть он меньший из богов, он куда добрее других, — она подвинула фигуру вперед и сцепила ладони у губ. — Что думаешь теперь?

— Я в ужасе, — Олимпия покачала головой. — Медуза не должна была получить такую судьбу. И ее дети, растущие без матери…

Мысль была ужасной. Она не знала, что делать без родителей, хоть и убежала от них.

Женщина вернулась с кружкой горячего чая. Она опустила кружку на стол и подвинула к Олимпии. Пар поднимался по краям и извивался в воздухе. В воде кружились травы, которые она не могла назвать, а запах слабо напоминал торфяное болото.

— Что это? — спросила она.

— Чай, который спасет тебя от маленькой проблемы, — женщина села за стол и пристально смотрела на нее. — Мы все пьем тут этот чай. У тебя будет сильно течь кровь несколько дней, но потом все закончится. Боли будут ужасные, но ребенка не будет.

Она смотрела на воду, видела, как ее глаза расширились в отражении.

— Ребенок что-то почувствует?

Александра коснулась ее руки.

— Ты была с ним две недели назад, так ты сказала?

— Да.

— Ты даже не уверена, есть ли ребенок, милая. Но если не хочешь растить его сама, то чай — лучший способ предотвратить это, — Александра похлопала ее по руке, убрала руку. — Это твой выбор. И я знаю, что он сложный.

Она думала о руках старика на ее теле, и как этот ребенок будет все время напоминать ей об этом. Если она вообще была беременна. Олимпия узнала бы только через месяц, а то и дольше. У нее не было регулярных месячных.

Какую жизнь она сможет дать этому ребенку? Жить на улицах или ходить между домами в борделе, пока мать встречалась с мужчинами ради еды на их столе?

Она подняла чай и выпила.

Александра смотрела на нее, а потом кивнула.

— Так тому и быть.

Горький вкус окутал ее язык, рот покалывало. А потом покалывание стало жжением, будто весь ее рот пылал. Ощущение спустилось в ее грудь, и она закашлялась.

Ксения постучала ее по спине.

— Это быстро пройдет. Хочешь услышать остальную историю Медузы?

Она посмотрела на чашку с гадкими травами и вздохнула.

— Это поможет допить чай?

— Конечно.

— Тогда да, — она посмотрела на Александру и задала вопрос, который горел в груди почти так же сильно, как чай. — Если Медузе отрубили голову, как ее история может продолжаться? Она мертва. Мужчина изнасиловал ее, обрек на становление монстром, а другой заставил страдать иначе. Персей забрал ее жизнь, но он мучил ее так же, как Посейдон.

— Ты права, — Александра смотрела на фигуры перед собой на шахматной доске. — Но смерть — это не конец.

ГЛАВА 32

Алексиос расхаживал туда-сюда, махал руками над головой.

— Вряд ли вы понимаете. Я был тут неделями, и боги не захотели говорить с нами.

Эвриала повернулась на живот на своем любимом выступе.

— А ты не понимаешь, что Афине нравилась Медуза. Она была ее самой верной жрицей, и она придет поговорить с нами. Произошло ужасное, мы все согласны, и Афина не позволит смерти ее верной жрице пройти безнаказанной. Она богиня. Она очень занята.

Его лицо пылало от гнева. Красные щеки точно стали знаком для Горгоны, уже хорошо узнавшей его.

Он оставался неделями в этой пещере с малышом и сестрами Медузы. Каждую ночь они говорили о ней, обменивались историями, словно драгоценными камнями, о женщине, которую все они знали и любили. Алексиос сближался с Горгонами, но он знал, что сидеть и ждать помощи богини не было толку.

Горгоны были терпеливее Алексиоса. Они решили, что лучше было сидеть в пещере и гнить, пока бог или богиня не объяснят произошедшее.

Потому что что-то произошло.

Он быстро развернулся и указал на Эвриалу.

— Ты знаешь, как и я, что богиня сюда не придет. Если Медузу так ценили, как самую верную жрицу, почему Афина помогла Персею попасть сюда? Она дала ему щит, который защитил его от ее взгляда! Все это сделала она. Я сам видел.

— Мы не знаем все планы богов, Алексиос, — Эвриала нахмурилась и смотрела на его палец, словно хотела откусить его. — Не нам сомневаться в их поступках. Может, у Персея в истории большая роль, чем мы знаем.

Он фыркнул.