Эмма Хамм – Изумрудная роза (страница 3)

Она проверила, что плащ еще скрывал синяки и прутья в ее волосах. Она не пошла в свои покои, а направилась по длинному коридору туда, где жили королевичи. До красной двери.

Один страж стоял перед дверью. Он смотрел на нее, зло щурясь, ведь она решила побеспокоить женщину за дверью. Но он не мог отказать ей. Как бы ее отец ни пытался ограничить Даниэллу, только эту комнату он не мог запереть от нее.

— Доброе утро, — сказала она стражу.

— Она не будет рада видеть вас в таком виде.

— Я выгляжу приемлемо.

Страж фыркнул, но смотрел вперед. Он знал, что принцесса могла позвать отца. Даниэлле приходилось использовать родство для такого, хотя она это ненавидела.

Она открыла дверь и убедилась, что никто не видел, как она проходила в комнату.

Никто не хотел видеть безумную королеву.

Ее мать когда-то была самой красивой женщиной в Холлоу-хилле. Она потрясала внешностью, ростом и широкими плечами. Ее взгляд мог пронзить армию.

Теперь королева была безумной. Золотые локоны спутались и свисали вокруг ее лица. Щеки были впавшими, тело исхудало, и она редко знала, кем была.

Королева Холлоу-хилла пострадала от того, что многие женщины в семье Даниэллы звали «болезнью». Ее отец боялся, что и Даниэлла падет от такого. Потому хотел для нее мужа. Чтобы ее ребенок смог потом править вместо нее.

В комнате воняло дымом. Шалфей и свечи горели все время. Целители говорили, что запахи помогут ее матери. Они не раздвигали шторы. Тьма и дым были всем, что знала ее мать, пока не приходила Даниэлла.

Дым цеплялся за полог кровати слева. Камин давно угас. Слуги боялись заходить в комнату. По слухам, королева была одержима, говорила страшные слова. Даниэлла закатывала глаза, когда слышала такое, даже в детстве. Она видела маму доброй и милой, хотя королева говорила о невозможном.

Ее мать сидела в кресле с подушками перед каменным камином, смотрела на угли, словно они были трещащим огнем. Может, в ее разуме так и было. Вышитое одеяло окутывало плечи королевы, но вышивка, скорее всего, только царапала тонкую кожу ее матери.

Никто не знал, как о ней правильно заботиться. Никто, кроме ее дочери.

Она расправила плечи и вздохнула.

— Они снова не открыли тебе окно, мама. Я думала, мы это обсуждали.

Королева вздрогнула. Она повернулась, впавшие глаза посмотрели на Даниэллу.

Может, потому слуги боялись ее. Те глаза видели больше, чем многие люди за жизнь. Они были темными и полными тайн, никто не мог вытащить слова из ее матери. Эти истории не слышала даже Даниэлла.

Она прошла по комнате и потянула за шнурки у окна. Шторы со скрежетом сдвинулись, солнце пронзило комнату, прогоняя тьмы. Свет раскрыл больше дыма, чем думала Даниэлла.

Она как можно скорее открыла окно и стала прогонять дым.

— Как насчет свежего воздуха, мама? Они всегда держат тебя в духоте.

Ее мать все еще не реагировала, но Даниэлла знала, что ее не нужно было торопить. Королеве было проще выбраться самой. Если на нее надавить, у нее будет припадок, или она закричит и впадет во тьму на месяцы.

Ее мать, хоть и безумная, знала свою дочь. Просто она узнавала Даниэллу немного дольше.

Даниэлла схватила подушку с кровати и стала ею прогонять дым. Все больше улетало из комнаты, пока свежий воздух не заполнил место. Она могла снова дышать, не ощущая себя так, словно шалфей и пачули запятнают ее легкие внутри.

— Вот так, — Даниэлла бросила подушку на кровать. — Так лучше, да? Пахнет как весна.

Ее мать пошевелилась, сжала пальцы на коленях, чуть выпрямила спину. Этих мелких движений и ждала Даниэлла. Одни предупреждали, другие радовали.

В этот раз она знала, что ее мать приходила в себя.

Королева кашлянула, моргнула и сказала:

— Даниэлла?

— Да, мама.

Дрожащая ладонь потянула за одеяло на ее плечах.

— Говоришь, весна?

— О, снаружи красиво. Я только пришла из леса. Хочешь послушать?

Ее мать кивнула, и Даниэлла пересекла комнату и села перед матерью. Она быстро расстегнула плащ и сбросила его на пол. Не важно, увидит ли мать синяки на ее шее. Она все равно не узнает их.

— Трава снова зеленая. Пахнет как земля и свежесть. Я пока не заметила, чтобы цветы цвели, но скоро будут. Я видела, как они пробиваются сквозь землю. Даже деревья уже в почках. А ручьи еще холодные, но лед пропал.

— Это время всегда было моим любимым, — ответила ее мать. А потом взяла Даниэллу за руки. — У тебя в волосах листья.

Ее мама замечала детали. Это было хорошо для ее состояния. Даниэлла усмехнулась.

— Почти ничего не изменилось, хоть я стала старше.

— Я всегда убирала их, чтобы твой отец не увидел, — мама подняла дрожащую ладонь и убрала сухой оранжевый лист. — Ему не нравилось видеть тебя грязной.

— Он всегда хотел, чтобы я была идеальной маленькой принцессой.

— А мы получили гремлина, который хотел болтаться под потолком, а не сидеть и учиться, — туман пропал с глаз мамы, она словно вернулась.

Даниэлла говорила себе не плакать, хотя слезы обжигали глаза. Такие моменты быстро пролетали. Она ценила их.

— Я люблю тебя, мама.

— И я тебя, малышка. Поможешь подойти к окну? Я хочу посмотреть наружу.

Они вместе прошли к окну, где кресло-качалка ждало ее маму. Оно было старше Даниэллы, и она помнила, как мама укачивала ее каждую ночь. Она помогла маме сесть, опустилась перед ней.

Мама смотрела в окно на краски весны. Даниэлла не знала, когда будет следующий миг ясности. Порой они были частыми, порой нужно было ждать год.

Почти все время королева бормотала о монстрах в тенях. О ведьмах и проклятиях, что уничтожат мир. Порой она говорила на другом языке. Не одержимая, как говорили слуги, но это был не их язык.

Даниэлла опустила голову на колени матери. Пальцы стали убирать листья и прутики из ее волос, как было, когда Даниэлла была маленькой.

Ее мать удовлетворенно вздохнула.

— Я ошибалась.

Даниэлла закрыла глаза, слеза покатилась по щеке. Этот миг ясности вот-вот пройдет. Она не поднимала головы. Не хотела пугать маму тем, как расстроилась.

— О, мама. Сколько раз нам говорить, что монстров нет?

— Ты знаешь, что это не так. Ты тоже их видела, да?

Даниэлла подняла голову и поймала взгляд матери, ее желудок сжался от страха.

— Что видела?

— Монстров в лесу. Крылатых, с клыками и когтями, — мать коснулась горла Даниэллы. — Я узнаю следы, дочь моя.

— Я не знаю, о чем ты, — прошептала она, но это было неубедительно.

Она медленно опустила голову на колени матери, старалась не пускать беспокойные мысли в голову. То, что ее мать знала, что она видела, могло означать лишь одно из двух.

Или монстры в лесу существовали. И ее мать знала больше, чем все думали.

Или безумие было в ее крови, и станет еще хуже.

Даниэлла зажмурилась и помолилась небесам. Только бы она не была безумна.

И пусть монстров не будет.

ГЛАВА 3

Император Жути парил над башнями замка, бил крыльями по воздуху. Когда-то они тихо несли его, а теперь были в дырах, и ветер свистел в них. Но он ждал, чтобы понять, что произойдет в замке Холлоу-хилла.