Эмма Хамм – Голос прибоя (страница 18)

– Я вот могу тебе сказать, что меня вообще никто никогда не хотел. – В этой комнате, где они спали, не глядя друг на друга во тьме, ее слова звучали угнетающе. – У меня очень красивая сестра. У нее длинные темные волосы, которые никогда не пушатся, улыбка, от которой становится светлее. Вот она всегда была желанной. А я была сестрой-уродкой. Пока росла, всегда мучилась с лишним весом. Носила очки, волосы у меня не вились кудрями. И я была громкой. Такой громкой. Вечно с какими-то мнениями, и ругалась так, что даже матерых инженеров передергивало.

Да, он мог себе это представить. Резкая, нескромная девушка, входящая в комнату и требующая всеобщего внимания. Потому что она была права. Потому что у ее слов был вес, но их никто не слышал. Хотелось бы ему увидеть Эйс такой сейчас. Он бы смотрел на нее завороженно, не отрываясь, и разорвал бы любого, кто не уделил бы ей заслуженного внимания.

Судя по звуку, она сглотнула.

– Честно сказать, мне кажется, я просто к этому привыкла. Да, люди считали меня уродливой сестрой, но это было безопасно. Не нужно было волноваться, нравлюсь ли я мальчикам, считают ли они меня красивой. Я приняла эту маску, и она меня защищала. Ты видел Гамму? Знаешь, что случается с женщинами, которые туда попадают? Ничего хорошего. Совсем ничего.

Это только злило Макетеса. Потому что Эйс была одна. Ее некому было защитить, а он все это время болтал с ней через дурацкого дроида. Нужно было быть рядом. С Эйс. Чтобы она, в первую очередь, была в безопасности.

Но он тогда не знал, что ей что-то угрожало. И теперь мог только наверстывать упущенное.

Прижав ее к себе чуть сильнее, Макетес решил, что тоже обнажит душу.

– Чтобы показать, что ты в ком-то заинтересован, в нашем народе принято устраивать небольшое выступление. «Трепетать», так мы это называем. Жабры на шее, на ребрах, они трепещут, когда мы видим кого-то, кто нам нравится. Это важная часть того, кто мы есть и кого выбираем в партнеры. К сожалению для меня, у меня трепетать получается плохо. И выступление получается… печальным. Скажем так.

Рука Эйс замерла, словно она осознала, что он уже трепетал для нее раньше. Но потом пальцы снова пришли в движение, спустились к мышцам пресса, сжавшимся под ее касанием.

– Не понимаю, почему это должно мешать найти партнершу.

– Ну, тут еще… – Макетес кашлянул. Слова застревали в горле, словно даже вслух это произносить было неправильно. – Некоторые цвета в моем народе считаются признаком нашего потенциала. Синие обычно рассудительные, красные – более агрессивные и хуже справляются со злостью. А я? Я… Ну, желтые, как правило, – это последние дети в роду. Как говорила моя мама, «золотой ребенок». Знак, что предки довольны нашим родом и мы сделали достаточно, можно его заканчивать. Я гожусь для развлечения, но для чего-то серьезного? Для детей? Для этого я не подхожу.

И от этого было больно. Очень.

Макетес предпочитал не думать о сложных вещах, потому что тогда ему не приходилось признавать эту боль. Он хотел детей. Хотел партнершу, которая будет смотреть на него с любовью и играть с желтопузыми малышами, с хохотом улепетывающими от него по волнам.

Рука на его животе замерла.

– Мне жаль, Макетес. Могу только представить, что с этим непросто жить.

– Такой уж цвет. Мы, желтые засранцы, очень красивые, но большинство из нас не может передать этот цвет по наследству.

И каждый день он сходил с ума, осознавая это. Ненавидел знать, что он не тот, кто нужен самкам. Что он лишь хорош собой, но не годится для чего-то большего. Смешной, забавный, не более того.

Иногда Макетесу не хотелось быть смешным. Иногда ему хотелось, чтобы кто-то смотрел на него и видел свое будущее.

Рука Эйс опустилась слишком низко, слишком близко к его членам, и он схватил ее за запястье, когда девушка коснулась щелки между чешуйками. Пришлось приложить все усилия, чтобы оба члена остались там, где им было положено. Он не хотел пугать Эйс. Только не сейчас, когда они только-только справились с ее страхом и отвращением.

– Спи давай, Эйс.

– Это что я только что потрогала?

Опустив глаза, Макетес понял, что она смотрит на свои пальцы. На них блестела природная смазка с того места, где скрывались его члены. Обычно эту жидкость никто даже не видел – она была нужна только для того, чтобы его плоть не раздражала соленая вода. Но вот так? На ее пальцах? Да еще после такого разговора?

Никогда в жизни он не испытывал такого смущения.

Со стуком ударившись затылком о дверь, Макетес потянул ее ладонь выше по груди, попутно вытирая смазку о собственную кожу. Там она и высохнет, напоминая ему, что не надо позволять Эйс лапать что попало.

– Спи, – повторил он. – Наговорились уже.

Как будто ему светило теперь заснуть.

Глава 13

Вместо кошмаров Эйс на этот раз снились замечательные сны. Обычно по ночам она видела, как умирает ее сестра… или убегала от кого-то по пустым коридорам мертвого города. Хуже всего были те сны, в которых на нее нападали жители Гаммы, прекрасно знающие, что она пряталась среди них, чтобы защитить сестру.

Но на этот раз, проснувшись от спокойного сна, Эйс чувствовала себя лучше, чем когда-либо за последние несколько лет. Сложно было даже открыть глаза. Хотелось только зарыться глубже в окружающее ее тепло. Слушать размеренный стук двух сердец, убаюкивающих ее.

Надо было как-то заставить себя остановиться. Щеки и так горели от воспоминаний о вчерашних прикосновениях. О том, как ее пальцы так легко скользнули по рельефу живота Макетеса. Словно у нее было полное право так его касаться.

И потом ее пальцы нашли ту влажную смазку. Так интересно.

Эйс хотелось провести по едва заметной щелке в его чешуе, просто чтобы узнать, что будет, если она попробует раскрыть ее пальцами. Что будет, если она проникнет глубже в эту таинственную темноту. Застонал бы он? А какой бы это был звук? Эйс хотелось знать, как Макетес звучит, когда теряет голову в приступе страсти. Когда становится совершенно необузданным.

Неподходящие мысли для раннего утра. Между ногами мгновенно стало мокро – такое чуждое ей когда-то желание нарастало, и его становилось сложно игнорировать. Хотелось сунуть руку в штаны и разобраться с проблемой самой. Но Макетес был совсем рядом.

Это было бы ужасно с ее стороны. А что, если бы она попробовала? Что случится, если она проигнорирует все части себя, утверждающие, что секс – это не про нее, и просто… сделает это?

Макетес проснется? Обнаружит, что она мастурбирует, и поможет завершить начатое?

Он пошевелился под ней, шелестя мелкими чешуйками под ее ногами, на этот раз куда громче, чем раньше. Только что ундина был подушкой, на которой Эйс лежала, а вот он уже весь пришел в движение. Каждая мышца его тела напряглась, дрожа, словно нужно было задействовать все до единой, чтобы вернуться к жизни.

Ребра раздуло глубоким вдохом, и Эйс даже почувствовала едва заметный трепет его жабр, словно они тоже жадно пытались найти воздух после многих часов дыхания легкими. Потом ладонь Макетеса снова легла на ее бедро, прямо как предыдущей ночью, обхватывая, словно ее округлые формы его совсем не беспокоили.

– Доброе утро, – пробормотал он хриплым от сна голосом. – Рано ты.

Совсем не рано. Сквозь окно прорывался едва заметный солнечный свет – и только тут Эйс вспомнила, что у нее ограничено время. Нужно было думать, как спасти сестру, и если они не начнут шевелиться сейчас же, то ей кранты.

Резко сев, она вывалилась из рук Макетеса и с трудом встала на ноги. Ее немного шатало. И почему, черт возьми, она ничего толком не видела? Весь мир расплывался. Может, настолько крепкий сон что-то сделал с ее головой? Или кто-то врезал ей в драке и она напрочь об этом забыла из-за худшего в истории сотрясения мозга?

– Эйс, – окликнул ее Макетес с едва сдерживаемым смешком в голосе.

Поймав девушку за руку, он вложил в ее ладонь очки.

Глубоко и смущенно вздохнув, она водрузила их обратно на нос. Мир снова стал четким, и Эйс посмотрела на огромного ундину, раскинувшегося на полу у ее ног.

Черт, какой же он был красивый.

Целый шведский стол из рельефных мускулов. Мощная гора силы и мощи. Одну руку он лениво закинул за голову, играя мышцами, словно чувствовал ее взгляд. Один его бицепс был размером с ее голову. Когтистая ладонь легла у волос, которые темными спутанными кудрями спадали на грудь, словно сражаясь за ее внимание. Даже волосы Макетеса умоляли себя потрогать.

Перед глазами всплыла картинка. Эйс могла бы сейчас опуститься на колени, усесться на него верхом, как раньше, и облизать кубики его пресса. Интересно, его кожа на вкус такая же соленая, как ее? Или у него какой-то другой вкус, после которого она больше не сможет смотреть на людей. Кстати, а где его член? Ну должен же он у них быть.

Ундины точно как-то размножались. Хотя, может, они были больше похожи на рыб. Может, вынашивать детей вообще полагалось Макетесу, как у тех морских коньков, которых как-то раз завела ее сестра.

Может, для него секс был чем-то скучным и официальным. Может, его вид вообще не любил секс.

Макетес внезапно пришел в движение, заиграв всеми мускулами, и его лицо неожиданно оказалось сразу напротив ее. Один из длинных черных когтей свернулся под подбородком Эйс, не давая отвести взгляд.