Эмма Хамм – Чернила (страница 19)

— Босс сказал найти тебя. Узнать, где ты устроился в жизни.

— Я давно покинул семью, — но это ничего не значило, да? Только он ушел, и это их злило. Они не знали, как убить свое творение. И они собирались преследовать его, чтобы убедиться, что он не сделает того, что семья не одобряла.

— Не помнишь? Ты не можешь покинуть семью живым, — мужчина добавил после паузы. — Пинкертон.

Букер ненавидел, когда его так называли. Он принял эту фамилию, как его мать, но это не значило, что он хотел иметь с ними связь.

— Букер Пинкертон, — повторил мужчина, — тебя вызвал отец.

Старик всегда настаивал, чтобы его звали «отцом», хоть он не был никому из них отцом на самом деле. Он был жестоким, беспощадным, не заслуживал так зваться. И Букер уже не работал на него.

Он покачал головой.

— Скажи ему «нет».

— Мы не примем такой ответ.

— Тогда придется идти к старому доброму папаше с плохими новостями, — Букер крепче сжал сумку. — Ты обо мне слышал?

Мужчина фыркнул и закатил глаза.

— Шепот о мужчине с татуировками. Да, но это не настоящее.

Они всегда так говорили. Пытались оправдать то, что слышали, так, как могли понять. Даже Букер не знал, что с ним сделал лекарь с болот. Он знал, что отец нашел человека, который говорил, что мог творить невероятное.

Так и было.

Змея подвинулась на его шее, чешуя давила на его горло. Цепи на лбу раскачивались от ветра, которого не было на улице, их звон звучал в воздухе.

— Не выдумка.

Глаза Пинкертонов расширились, и они не пытались остановить его, когда он пошел сквозь их группу. Он разберется с этой проблемой позже.

Но сначала он займется девушкой.

ГЛАВА ОДИННАДЦАТАЯ

Ирен не видела его несколько дней. Ей казалось, что прошло больше времени. Но прошло две недели с их встречи в подвале, и он говорил ей отыскать его в это время.

Татуировка облезла, как он и говорил. Она наносила как можно больше лосьона, но четыре дня после нанесения она выглядела ужасно. И он не был рядом, чтобы ответить на ее вопросы.

Она закрылась в новой комнате и смотрела на оскорбительные руки, словно с ними было что-то не так. И так и было. Кожа с них слезала сильнее, чем от солнечного ожога, и она не понимала, почему.

Страх от неизвестного вызывал тошноту. Эти вопросы отличались от тех, за которые ее родители привели пастора. С экзорцизмом она хоть знала, какую боль ожидать и когда.

Заживление татуировки было новым опытом. Ее тело нуждалось в помощи, потому что она не знала, как заживить раны. Казалось, ее руки стали гнить, и она не могла помешать. Она могла только задерживать дыхание, пока ее тело бунтовало.

К счастью, кожа перестала шелушиться, и Ирен увидела красивые татуировки. Они поражали своими линиями. Черные очертания цветов и пчел. И пчел было много.

Порой она минутами глядела на изящные рисунки. Крылышки пчел были светлыми, будто прозрачными. Цветы были такими реалистичными, что ей казалось, что она ощущала их запах в комнате.

Теперь пора было добавить им больше жизни. Она не знала, что задумал для нее Букер. Она была нормальной женщиной. Татуировки не будут отделяться от ее кожи, как у него, но ничего страшного. Может, он хотел, чтобы она была его помощницей в выступлении, и чтобы они сочетались. Два существа с татуировками, странные и не из этого мира.

Но сначала нужно было его найти.

Ирен пригладила корсет одолженного платья. Эвелин дала ей как можно больше одежды и пообещала, что они найдут еще, когда у них будет свободное время. Изумрудный бархат казался слишком дорогим для повседневной одежды, но Эвелин носила такие платья каждый день.

Бархат ощущался на ее теле свободнее, чем на Эвелин, ведь у той фигура была выражена сильнее, чем у Ирен. Но платье все еще было красивым и удобным. Оно заканчивалось над ее лодыжками, и Эвелин добавила милые зеленые туфли.

Она ощущала себя как принцесса. Ирен не ожидала, что ощутит такое в цирке.

Она робко прошла на кухню, где другие готовили ужин. Букер должен быть с ними. Они старались как можно больше времени проводить семьей.

Но его там не было. Другие суетились на кухне, как в своем улье, каждый знал, как вести себя рядом с остальными. Великан держал тарелки с едой над головой, а Даниэль сновал между Кларой и Томом, направившихся к печи.

— Добрый вечер, — тихо сказала Ирен, звуча чуть хрипло.

Все застыли и повернулись к ней одновременно.

Никто не ответил, и Ирен кашлянула и спросила чуть громче:

— Кто-нибудь знает, где Букер?

Клара вдруг засуетилась, борода задрожала от движений, пока она бежала к Ирен. Но, когда она подошла ближе, Ирен поняла, что она не шла быстро, а ее борода двигалась сама. Как еще одна рука или хвост, она потянулась к Ирен, но Клара шлепнула по ней.

— Милая, мы давно тебя не видели!

— Мне нездоровилось, — тихо ответила Ирен, следя, чтобы длинные рукава платья скрывали татуировки. — Мне нужно увидеть Букера. Он сказал прийти к нему через две недели.

Клара посмотрела на ее руки, потом на ее лицо.

— И время уже прошло?

— Да, мадам.

— Что ж, — Клара оглянулась на остальных, посмотрела на Ирен. — Букер немного занят этим вечером, милая. Может, тебе стоит поискать его завтра.

Занят? Но он сам сказал, когда приходить.

Но это было ожидаемо. Она поцеловала его. Она перешла черту, повернула их отношения к не удобным для него. Хотя отношений и не было. Они были знакомы, но оставались незнакомцами, как те, кто прошел мимо друг друга на улице пару раз.

Злиться из-за этого было глупо. Он не хотел ранить ее, просто посылал сообщение.

Она была одна в толпе людей всю жизнь. Могла продолжить это и в этом доме.

Кивнув, Ирен попятилась из кухни.

— Простите, что помешала. Я пойду к себе.

— Тебе всегда рады на ужине, — ответила Клара с улыбкой.

Она покачала головой.

— На это у меня пока не хватит сил.

Другой голос перебил их на кухне. Даниэль вытащил руки, покрытые пеной, из рукомойника и указал на задний двор.

— Но Букер этой ночью на кладбище. Он всегда там в такие ночи.

Все затихли, смотрели на мальчика, словно он не должен был так говорить. Но почему они не хотели, чтобы она знала? Букер поручился за нее. Не было смысла скрывать его от нее.

Клара кашлянула в кулак, Великан шлепнул Даниэля по затылку и повернул юношу к заданию.

— Милая, — начала Клара, — думаю, тебе стоит не трогать Букера ночью. Это годовщина смерти его жены и… ему нужно побыть одному.

Он был женат? Но выглядел молодо.

Ирен знала, что не должна была трогать его. Уважать его пространство было первым, что она должна была делать после своих глупых действий. И она мягко улыбнулась и ответила:

— Понимаю. Я пойду к себе.

— Конечно, милая. Я принесу тебе ужин позже.

— Я найду еду в холодильнике. Мне стоит поспать.

Ей не нравилось врать Кларе, особенно, когда та так сильно помогла Ирен. Женщина была как мать всем в доме. Но Клара перегибала с защитой, и Ирен казалось, что ей нужно действовать.

Клара похлопала ее по плечу и повернулась к кухне. Остальные снова двигались, словно танцевали на кухне, как на сцене. Им было просто вместе. Она всегда думала, как это будет. Ощущать себя удобно рядом с другим человеком, знать, что он сделает, задолго до того, как он подумает об этом.