Эмма Донохью – Запечатанное письмо (страница 17)

– Приказ от начальства должен поступить со дня на день.

– Но ты всегда можешь попросить, чтобы тебя направили в полк, который располагается в Англии, не так ли? – Не стоило ей заводить этот разговор; она ступает на зыбкую почву. – Я слышала, офицеры часто так делают, если их полки отправляют служить в Канаду или в Вест-Индию…

– Как ты понимаешь, я предпочитаю Мальту.

Она отвернулась, пряча заблестевшие от слез глаза.

– А еще офицеры частенько продают свой патент, – заметил он. – Ты этого хочешь?

– Нет, конечно, – проглотив комок в горле, ответила она. – Мне бы не хватало твоего блестящего алого мундира.

Андерсон выдавил смешок. Помедлив, он щелкнул крышкой карманных часов.

– Сейчас будут кормить орлов, хочешь посмотреть?

– Нет, я собираюсь вернуться домой, – возразила в отместку ему Хелен.

В записке, которую Хелен отправила на следующее утро, она уже не делала вид, что ничего не произошло. В конце концов, ее давняя подруга – со своими радикальными взглядами и независимым образом жизни – не такая, как другие женщины. Испытанная тактика в виде лести, иносказаний и уловок здесь не поможет. Хелен решила покаяться Фидо.

«Кроме тебя, у меня нет ни одного друга на свете, – вдохновенно импровизировала она, – и я с волнением и страхом прошу тебя выслушать всю историю из моих уст, прежде чем ты вынесешь окончательное суждение. Ведь совсем недавно ты говорила мне, что родственные души должны поддерживать друг друга в любых испытаниях!»

Час за часом ждет она ответа. Время визитов подходит к концу. Гарри, который провел день в Дептфорде, любуясь каким-то новым бронированным шлюпом или шхуной (Хелен отказывается понимать эти различия), вошел в гостиную и уселся за чай. Он просматривал доклад о реформе во флоте; Хелен читала последний выпуск «Нашего общего друга»[44], но путалась в героях. Такое впечатление, что каждый из них находится в отдельной ячейке пчелиных сот: их разделяет стена отчуждения.

Наконец звонок в дверь! В гостиную заглянула горничная и сообщила о приходе мисс Фейтфул, и у Хелен возникло чувство, будто гора свалилась с плеч.

– Проводите ее сюда, – невозмутимо распорядился Гарри.

Он протянул свою чашку; Хелен поняла, что он хочет, чтобы ему налили еще чаю. Почему он не уходит?

Вошла усталая Фидо. У Хелен прервалось дыхание. Она мимикой выразила ей сожаление: «Если бы мы были одни!» – но Фидо ответила ей чужим, равнодушным взглядом.

Гарри встал во весь свой громадный рост и приветствовал гостью. Глядя на него рядом с невысокой Фидо, Хелен нашла в его росте нечто дикое, первобытное. Нет, это не благородный норманн, а потомок более древней расы: он происходит от жестоких гуннов, в его руках уместно выглядел бы окровавленный топор.

Все сели и начали передавать друг другу тарелку с бутербродами. Гарри принялся расспрашивать об одном из братьев Фидо, который недавно получил звание капитана. Вскоре они перешли к ее любимой теме – борьбе за права женщин.

– Видите ли, адмирал, уже половина британских женщин вынуждена работать, чтобы прокормить семью, – объясняла Фидо. – И в основном они занимаются изнурительным и отупляющим трудом в угольных шахтах или изготовляют цепи.

– Ну, жены и дочери бедняков – это дело другое, – возразил Гарри. – Но когда речь идет о женщинах среднего или высшего общества…

Она прерывает его:

– У нас на бирже я постоянно вижу несчастных жен и даже дочерей джентльменов, разорившихся, когда стоимость акций, в которые они вложили свое состояние, резко пошла вниз. Некоторые джентльмены по другим причинам не в силах обеспечить семью.

– Ты имеешь в виду девочек, как Нелл и Нэн? – спросила Хелен и, видя, как ее муж гордо распрямляет плечи, едва удержалась от смеха.

– Конечно, ваши дочери получают хорошее воспитание и образование… Но в какой области они смогут зарабатывать средства, если, не дай бог, для них настанет черный день? Я считаю, что не отсутствие природных способностей, а наши предрассудки и законы лишают их возможности работать в магазинах, в конторах, управлять школой, институтом или поместьем…

Гарри надменно фыркнул:

– Не думаю, что мне будет трудно подыскать мужей для моих дочерей.

«Для моих дочерей! – возмущенно подумала Хелен. – Будто они появились из его бедра!»

– Кстати, сорок три процента англичанок в возрасте двадцати лет – незамужние, – сообщила Фидо.

Цифра вызвала у него изумление.

– Фидо, ты у нас буквально ходячий справочник! – пробормотала Хелен.

– А! – воскликнул Гарри, подняв длинный палец. – Но если вы и ваши друзья утописты собираетесь обучать девушек из родовитых семей, чтобы они стали независимыми от нашего пола, – если вам удастся убедить их в том, что одинокая жизнь – широкая дорога, а замужество только торная тропа, – так зачем им вообще выходить замуж?

Подумав, Фидо ответила:

– Для большинства женщин, адмирал, супружество является особым и достойным уважения призванием, но, поскольку у меня отсутствует личный опыт, я вряд ли могу судить о его привлекательности.

Гарри наградил ее долгим взглядом, затем разразился хохотом.

Хелен уже забыла, как они нравились друг другу в прежние годы. «Он всегда больше уважал ее мнение, чем мое», – с легкой ревностью подумала она.

– Приятно было снова повидать вас, мисс Фейтфул, после стольких лет. А сейчас, к сожалению, мне нужно написать несколько писем, – сказал он, вставая.

Как только он вышел, в комнате повисла гнетущая тишина. Хелен заставила себя отставить чашку и приступить к разговору:

– В тот день, дорогая моя, у тебя в доме, в момент слабости, за что я себя жестоко корю…

– Этот момент был довольно долгим.

У Хелен загорелось лицо; она уже не могла вести разговор так, как намеревалась.

– Твоя совесть – это твое дело, – с трудом произнесла Фидо. – Но я ожидала от тебя более приличного и достойного поведения.

Вот как? Значит, она воспринимает ту сцену как преступление против английского этикета? Затем Хелен более внимательно всмотрелась в Фидо – взгляд в сторону, строго сжатые губы – и поняла! «Она оскорблена, потому что я не сказала ей об этом заранее, она не может вынести мысли, что это произошло на ее диване!» Хелен импульсивно упала на колени.

– Что ты делаешь?! – гневно воскликнула Фидо.

В голове Хелен мелькнуло сомнение в правильности своего поведения, но она решила, что лучше перестараться.

– Прошу тебя, умоляю простить меня, – едва слышно сказала она и, как провинившаяся собака, положила голову на колени Фидо. – Ты имеешь полное право бросить в меня камень. Но позволь мне только сказать, что это не было… заранее запланировано… Все произошло так внезапно, так неожиданно…

Молчание, затем вопрос:

– Правда?

«Ага! – торжествует Хелен. – Она готова меня простить! Все это время она мечтала вернуть меня!» Она слегка отпрянула и потерла кулачками сухие глаза.

– Встань, малышка моя. Сядь подле меня. В некотором смысле я сама виновата, – сказала Фидо, уткнувшись в носовой платок.

Хелен удивилась: что она хочет этим сказать?

– Ведь это я подтолкнула тебя к резкому разрыву, – шепотом произнесла Фидо. – Наверное, я была слишком наивной; наверное, из-за незнания противоположного пола я не понимаю всей опасности общения с мужчинами. Когда закаленный в битвах ветеран видит, как то, к чему он стремится, вот-вот ускользнет от него…

«Она думает, во всем виноват Андерсон. Господи, в таких вещах она доверчива, как ребенок!» – изумилась про себя Хелен и несколько раз кивнула.

– Он был так взбешен…

Фидо сжала ей руку:

– А я, глупая, оставила тебя наедине с ним, в моей собственной гостиной! Дорогая моя, он сделал тебе больно?

– Нет, нет! – Хелен спохватилась, что заходит слишком далеко.

Неужели Фидо так мало знает о мужчинах, что всех до одного считает необузданными дикарями? Хелен, не поднимая головы, размышляла, в чем можно ей признаться, не рискуя вызвать подозрений?

– Возможно, ты не мужчин плохо знаешь, а женщин. – Она нерешительно умолкла, затем набралась храбрости. – Когда я сказала, что хочу положить конец этой страсти, я имела в виду не только его страсть.

Ужасное, гнетущее молчание. Круглое лицо Фидо вдруг словно похудело на глазах. Неужели Хелен допустила промах?

– Мне всегда нужна была твоя поддержка, ты умела противостоять моим слабостям, – страстно взмолилась она, – но сейчас я нуждаюсь в тебе как никогда прежде!

– О, бедная моя девочка! – Фидо крепко обняла ее.

Голова Хелен притиснута к платью подруги, от которого пахнет едкой типографской краской, но она почувствовала прилив невероятной радости и облегчения.

– Если ты отдала свое сердце этому человеку… тогда нет смысла докучать тебе строгими нотациями, факт уже свершился. Но ты должна, обязана осознать, что сбилась с пути, изменила себе, – говорит Фидо, слегка отстраняя Хелен и пристально глядя на нее своими карими, как у собаки, глазами. – И речь идет не о нарушении принципов морали, хотя и об этом тоже. Главное же в том, что ты позволила себе утратить чувство собственного достоинства, самоуважение, и…

Но Хелен ее не слушала, готовясь к дальнейшему приступу.

– Порой я боюсь, что мои чувства к нему сильнее меня, – сокрушенно призналась она. – Что он оторвет меня от мужа, даже от моих детей…