Эмма Донохью – Притяжение звезд (страница 75)

Он пояснил свои слова:

– Его мать была, мягко говоря, обездоленной. А если при более тщательном изучении его родословной обнаружится, что его отец был жестокосердый мерзавец или вырожденец… дурная кровь, знаете, как оно бывает?

– Но малыш не может ждать, когда мы тщательно изучим его родословную!

Отец Ксавье кивнул.

– Но имейте в виду: он, безусловно, не принадлежит вашему классу!

– Я не думаю, что младенец принадлежит какому-то классу.

– Да-да, вы мыслите весьма прогрессивно. Но факт остается фактом: вы не знаете, что вас ждет.

Я вспомнила темные колодцы младенческих глаз и заметила:

– Он тоже.

На сей раз священник ничего не ответил.

– Доброй ночи, отец.

И я двинулась к двери, как будто он дал мне свое благословение. Но услышала за спиной его шаги.

– Погодите.

Я обернулась.

– Как вы будете его называть?

– Он уже крещен под именем Барнабас.

– Нет, я имею в виду… Возможно, было бы лучше, если бы ваши соседи полагали, что он – ваш кузен из деревни?

Я об этом раньше как-то не думала – о позорном пятне приемыша, как кое-кто называл таких детей.

– Начать жизнь с чистого листа, понимаете?

Священник желал мне и ребенку добра.

– Я над этим подумаю, – пообещала я.

Я отошла назад, и отец Ксавье поднял руку, словно желая меня остановить. Но нет, он благословил меня крестным знамением.

Когда я спускалась по лестнице, мои ноги подрагивали.

На какое-то мгновение мне показалось, что я ошиблась дверью. Нет, это было наше родильное/инфекционное отделение, но вместо сестры Люк в палате находилась незнакомая сиделка и она чем-то поила Мэри О’Рахилли с ложки.

– А где сестра Люк?

Незнакомая сиделка ответила:

– Ушла передать сообщение.

Маленькая Юнис лежала в своей колыбели. Но вторая колыбель была пуста. У меня заколотилось сердце.

– Его забрала сестра Люк, – прошептала мне Мэри О’Рахилли.

Я развернулась на каблуках.

Выходит, монахиня намеревалась сама передать его на попечение ордену, просто чтобы досадить мне?

Я пулей помчалась вниз по лестнице. Был ли еще какой-нибудь пункт больничного протокола, который я не нарушила?

Я шагнула в сторону, пропуская двух мужчин с гробом, которые выходили из дверей, – судя по тому, как они его несли, гроб был легкий, значит, пустой. Я выбежала на холодный воздух и припустила по улице.

Ночь была темная, безлунная. Я свернула за угол.

Потом еще раз.

Меня кольнуло дурное предчувствие. Может быть, я забыла дорогу к дому матери и ребенка, вписанному в медкарту Онор Уайт? Или перепутала его с каким-то другим? Я замерла, скользя взглядом по шеренге еле заметных в темноте домов. Это оно, то высокое каменное здание на углу?

Я заметила белое одеяние сестры Люк, которая семенила в направлении входа, с кожаной сумкой на плече и с небольшим свертком под мышкой.

Я не стала ее окликать. Я берегла дыхание, чтобы ее догнать.

Когда мои туфли затопали по мощеной дорожке за спиной монахини, она обернулась.

Она была без маски, ее губы сжаты в ниточку, а единственный глаз вытаращен.

– Сестра Пауэр, что это вы… во имя всего святого… тут делаете?

– А вы что тут делаете?

Она мотнула головой в сторону серого фасада.

– Естественно, это самое подходящее место для ребенка, пока все не прояснится. Лучшее для него… и для вас… для всех заинтересованных сторон.

Я подошла ближе, и теперь меня от нее отделяли считаные дюймы.

– Я получила благословение у отца Ксавье. Отдайте ребенка!

Но монахиня еще крепче обхватила спящего Барнабаса.

– Честно говоря, сестра Пауэр, вы сейчас не в лучшей форме. Эта бедная девочка сегодня… я знаю, это вас сильно расстроило…

– Брайди Суини!

Я выкрикнула это имя так громко, что спешащие люди обернулись на меня. И добавила, уже тише:

– Одна из двадцати рабынь вашего монастыря!

Монахиня открыла рот и тут же его закрыла.

– Голодавшая, – говорила я. – Презираемая. Всю свою жизнь знавшая издевательства и грубость. Брайди для вас была всего лишь грязной сиротой. Бесплатной рабочей силой, и вы отнимали у нее все, что она зарабатывала. Скажите, когда вы отправили ее работать в мою палату, вам пришло в голову проверить, не больна ли она инфлюэнцей?

Барнабас распахнул глазки и покосился на сумрачный город вокруг.

– Да вы бредите, – выдохнула сестра Люк. – Вы говорите как помешанная. Какая связь между Брайди Суини и этим младенцем?

Я не знала, что ответить. Но знала, что две их души каким-то образом спаяны. Одна, едва родившаяся, другая, ушедшая до срока; они прожили на этой земле считаные часы, я не сомневалась: между ними был заключен договор, и я осталась перед Брайди в долгу.

– У меня есть разрешение священника. Отдайте его мне сейчас же.

Пауза. Потом сестра Люк передала мне в руки завернутого в одеяльца Барнабаса и поставила к моим ногам сумку с детскими вещами.

Ребенок жалобно хныкнул. Я сунула его под пелерину, чтобы уберечь от морозного ноябрьского воздуха.

– И что вы людям скажете? – спросила монахиня с холодком.

Я не была обязана отвечать. Но ответила:

– Что он мой кузен из деревни.

Она фыркнула.

– Все же будут считать, что он – ваш.

Я уловила ее язвительный намек.