Эмма Чейз – Принц Николас (страница 16)

Я делаю брезгливое лицо.

– О нет, только не фрукты.

– Да! – настаивает он, – И даже не со взбитыми сливками! Фрукты – это не десерт, – он вертит пальцем передо мной. – Ты должен поговорить об этом с кем-нибудь. Задай им.

– Это будет на вершине моего списка возмущений.

И тогда мне приходит мысль. Впечатляющая мысль.

– Фредди, ты любишь пироги?

Он шокированно смотрит на меня, удивляется вопросу.

– Ну да – все любят пироги. В них фрукты, но это ведь пирог.

Директор направляется в нашу сторону.

– Что происходит? Я могу вам чем-то помочь, принц Николас?

– Да, – говорю я, просматривая площадку и подсчитывая. – Вы можете достать автобус.

Час спустя я вхожу в «Амелию», как Крысолов из Гамельна[16], ведя за собой пятьдесят детей. Оливия стоит за стойкой, ее глаза вспыхивают – удивляясь при виде меня и немаленькой стайки детей, копошащихся в ее кофейне, как саранча.

– Эй, что происходит?

Я жестом показываю молодому человеку передо мной.

– Оливия, это Фредди. Фредди, познакомься, это Оливия.

– Как дела?

Она улыбается, так сладко.

– Приятно познакомиться с тобой, Фредди.

Мальчик поворачивается в сторону и говорит приглушенно:

– Ты был прав, она действительно милая.

– Я же тебе говорил, – тихо отвечаю я.

После я обращаюсь к ней напрямую:

– Оливия, у нас есть проблема, которую нужно немедленно решить.

– Звучит серьезно, – поддразнивает она.

– О, так и есть, – говорит Фредди.

– Мой друг Фредди здесь потому, что несколько месяцев был лишен десерта.

– Много месяцев! – подчеркивает Фредди.

Мой взгляд встречается с Оливией.

– У тебя, случайно, не будет тридцати лишних пирогов?

На ее лице появляется радость. И благодарность.

– Вообще-то будет.

Спустя несколько часов после того как запасы Оливии были уничтожены – а за каждый пирог было заплачено любезной королевской благотворительной организацией, – мы с Оливией стоим бок о бок, пока восхищенные и наевшиеся дети выходят через дверь.

Фредди дает мне «пять», когда выходит на улицу.

– Увидимся, Ник.

– Еще бы, – подмигиваю я.

Когда последние дети загружаются и автобус уезжает, мы с Оливией остаемся одни.

– Ты сделал это, чтобы произвести на меня впечатление?

Я убираю руки в карманы и покачиваюсь на каблуках.

– Все зависит от того, впечатлена ли ты?

– Да.

Я не могу сдержать ухмылку.

– Хорошо. Но если быть честным, я делал это не только для тебя. Одно из преимуществ этой работы – получить шанс сделать детей, как Фредди, счастливыми. Даже если это только на день.

Она поворачивается ко мне.

– Ты ладишь с ними. С детьми.

– Я люблю детей. У них нет скрытых мотивов.

Воздух движется между нами, сгущается, хотя не сказано еще ни слова.

– Извини, что напала на тебя вчера, – тихо говорит Оливия.

– Все в порядке.

– Нет, – она качает головой, и прядь волос скользит по ее щеке. – Я погорячилась. Мне жаль.

Я ловлю локон, потирая его между пальцами.

– Я постараюсь не совать свой нос в твои дела.

И я просто не могу удержаться.

– Я сосредоточусь на том, чтобы засунуть его в твои трусики.

Оливия закатывает глаза, но смеется. Потому что наглость – это часть моего обаяния.

Через мгновение она все еще продолжает улыбаться и делает глубокий вдох, как прыгун банджи-джампер перед прыжком.

– Спроси меня снова, Николас.

Это немного пугает, но мне очень нравится, как звучит мое имя на ее губах. Оно легко может стать моим любимым словом. Что глупо даже для меня.

– Я хочу украсть вас, Оливия. Сегодня вечером. Что скажете?

И она произносит то слово, которое мне нравится слышать от нее больше всего:

– Согласна.

7

Оливия

У меня свидание. Черт возьми.

– Как это выглядит?

Свидание с великолепным, зеленоглазым, ходячим богом секса, мужчиной, который может довести меня до оргазма одним лишь своим голосом.