Эмир Садыков – Незаконченное дело (страница 1)
Эмир Садыков
Незаконченное дело
ЭКЗАМЕН НА ПРОФЕССИОНАЛЬНУЮ ПРИГОДНОСТЬ
Из личного дела слушателя школы детекции лжи: «Полковник милиции в отставке, стаж оперативной работы - тридцать лет».
Коровин Валерий Владимирович - один из ведущих российских специалистов по инструментальной психофизиологической детекции лжи. На ознакомительной беседе, едва узнав, что я полковник с тридцатилетним стажем, хмыкнул и посмотрел на меня так, будто видел насквозь:
- Эмир Нуралович, зачем вам полиграф? Вы после предтестовой беседы и так определите, где «ложь», где «правда».
Я усмехнулся:
- Сейчас я коммерсант. Чтобы привлекать клиентов, нужно расширять перечень услуг. Полиграф в коммерческих структурах востребован. Да и своим бывшим коллегам, возможно, пригожусь. Так что такие обучения мне необходимы.
Он кивнул, будто и не ждал другого ответа:
- Опыт не пропьешь, как говорится. Но техника дисциплинирует. Даже бывалого заставляет не полагаться на интуицию, а фиксировать реакции.
Москва. 25 сентября 2011 года. Последнее практическое занятие в школе детекции лжи. В аудиторию вошла Мария Николаевна - самая красивая руководительница всех существующих школ детекции лжи (данные изменены). В ее манере держаться было что-то от старой гвардии: строгость без надменности, собранность, которая чувствуется сразу.
Когда она назвала задачу, я вдруг поймал себя на мысли, что интонация у нее - знакомая. Чуть позже, уже в машине, она между делом обронила:
- Знаешь, Эмир, я ведь с Нижней Террасы, из Ульяновска. Там прошло мое детство.
У меня внутри что-то щелкнуло. Нижняя Терраса… Там я начинал службу старшим инспектором уголовного розыска. Мы не пересекались по делам, к тому же она была гораздо моложе меня. Но диалект Ульяновска, он особый, он для меня родной, и он сразу считывается.
- Землячка, -только и сказал я, и мы оба улыбнулись, не говоря больше ни слова. Так сразу стало спокойнее: будто рядом не просто наставник, а человек, понимающий, откуда ты пришел.
- Нужны два добровольца. Поступил заказ на расследование пропажи денег из кассы салона красоты.
Моя напарница по учебе на полиграфолога Лена - профессиональный психолог, а еще просто спортсменка и красавица. Наши глаза встретились, и без слов стало ясно: добровольцы - мы.
Мария Николаевна, заметив наш молчаливый сговор, добавила:
- Я поеду с вами. Полиграфы берите свои.
До места добрались незаметно - в обществе двух прекрасных дам время летит быстро. По дороге Мария Николаевна меня еще раз удивила: вела машину… ногами. На мой немой вопрос она спокойно пояснила:
- После ДТП пришлось заново учиться водить. Руки временно были неработоспособны.
Я только головой покачал. Вот это и есть настоящая профессиональная хватка: не жаловаться, не искать оправданий, а перестраиваться и работать и продолжать жить дальше.
Как говорил Сократ: «Кто хочет, тот ищет возможности, а кто не хочет-ищет причины».
Салон красоты находился на ремонте. В круг подозреваемых, кроме двух строителей, входили администратор и уборщица - гражданка одной из бывших союзных республик. Основное подозрение пало на нее. Она все отрицала, вела себя неадекватно: волновалась, юлила, возмущалась, оскорбляла проверяющих. В таком состоянии проверять на полиграфе нельзя: реакция будет искажена эмоциями.
Я начал предтестовую беседу. Нужно было снять напряжение, установить психологический контакт. Через несколько минут она согласилась пройти проверку. Пока девушки проводили опрос с применением полиграфа, мне предстояло выяснить, где похищенные деньги. Вероятнее всего, они были при ней. Но у частного детектива нет полномочий на личный досмотр.
Лена, наблюдая за подозреваемой, тихо сказала мне, пока Мария Николаевна настраивала оборудование:
- У нее микрореакции не совпадают с речью. Когда говорит «не брала», у нее на долю секунды меняется тонус шеи, будто ее стягивает. И зрачки сужаются. Это не просто волнение.
Я кивнул, соглашаясь. Вот для этого психологи и нужны: они замечают то, что оперативник пропускает, потому что смотрит на общую картину и под другим углом зрения.
В памяти мелькнули события тридцатилетней давности. Тогда я был старшим лейтенантом, и мне поручили разобраться с заявлением молодой стюардессы о пропаже денег. Расследование легло на меня, как на старшего оперативной зоны. Мой тогда еще небольшой опыт подсказывал, что деньги взяла ее знакомая, с которой они ночевали у тети потерпевшей. При проверке в домашних условиях деньги не нашлись. На улице стояло жаркое лето, девушка-подозреваемая была легко одета - и без досмотра было видно, что при ней денег нет. У меня оставалось всего три часа. Если не добьюсь признания, статистика испортится. А еще было просто неловко перед потерпевшей: она была очень привлекательной, и не хотелось ударить в грязь лицом.
Три часа пролетели стремительно. Мое красноречие не сработало. И только в последние минуты в голове щелкнуло: я вдруг понял, в каком «потайном» месте могут быть деньги. Пригласил тетю потерпевшей и попросил проверить это место. Через несколько минут тишину разорвал радостный крик:
- Сынок! Вот они, родимые! Бессовестная, куда засунула…
В те годы полиэтилена не было, и крайние купюры оказались влажными.
Сейчас история повторялась. Наша обследуемая попросила перерыв, чтобы сходить в туалет. Я облегченно выдохнул: деньги при ней. В туалете негде их спрятать, в унитаз она их не выбросит, значит, куда-то переложит. Я попросил собственника салона проследить, куда она пойдет после туалета.
Через несколько минут я нашел похищенные деньги в гардеробной - в стопке полотенец. С учетом этой информации мы быстро подготовили новый опросник. Но реакцию на проверочные вопросы было видно и без глубокого анализа.
Мария Николаевна посмотрела на полиграммы и тихо сказала:
- Видите, Эмир Нуралович? Даже опытному человеку техника добавляет уверенности. Вы бы и без полиграфа ее раскололи, но теперь у вас есть документальное подтверждение. Это важно и для суда, и для клиента.
В качестве эксперимента Мария Николаевна, которая проводила исследование, предложила найти похищенные деньги с завязанными глазами. Марии Николаевне завязали глаза. И с моих слов, зная местонахождение похищенных денег, Мария Николаевна нашла их без труда. Наш эксперимент удался. Когда женщина увидела деньги, ее словно прорвало. Она рванулась вперед, раскидав моих коллег, будто они были не профессионалами, а картонными фигурами, и метнулась к выходу. Только моя реакция и мертвая хватка, выработанная годами тренировок и дежурств, не дали ей уйти.
До приезда милиции она успела наговорить всякого: требовала дать ей позвонить адвокату, сыпала угрозами, хвасталась криминальными связями. Но голос у нее дрожал, и в этом дрожании было больше страха, чем силы.
Наутро в милицейской сводке значилось: «У подозреваемой, кроме похищенных денег, среди личных вещей обнаружены наркотические вещества - героин в количестве ста граммов».
Позже нам сказали, что мы правильно сделали, не позволив ей никому позвонить: иначе нас могли бы убрать как ненужных свидетелей. От заявителя и сотрудников милиции последовали слова благодарности.
А за практику я получил оценку «отлично». Мария Николаевна, подводя итоги, сказала:
- Вы не потеряли хватку, Эмир Нуралович. И самое главное - не стали полагаться только на опыт. Вы использовали и технику, и психологию, и оперативную смекалку. Это и есть современный подход.
И, конечно, были и поцелуи двух прекрасных девушек. Но самым ценным был не этот комплимент, а подтверждение самому себе: опыт не стареет. Он просто ложится слоями, как штанга на стойку: каждый новый случай - еще один блин, который ты можешь поднять, когда понадобится.
Сейчас мы с Марией Николаевной периодически созваниваемся. Она читает мои рассказы, а я слушаю ее короткие, но точные замечания - будто снова на занятии, только без экзаменационного напряжения. И каждый раз, когда она говорит: «Тут ты чуть пережал, а вот тут - в самую точку», я понимаю, что эта профессиональная правда дороже любых похвал. Однажды она мне написала:
- Кстати, твой рассказ «Школьные годы» я дочке показала. Она у меня рисовать любит. Так она к нему иллюстрации сделала - прикольные, очень в твоем стиле. Я сама от души смеялась, а дочери сказала: «Этот автор- мой земляк, он такие истории знает - хоть книгу пиши».
Я улыбнулся. Даже не ожидал, что кто-то будет иллюстрировать мои рассказы.
- Понравилось, - честно признался. - Прямо, как кадры из воспоминаний.
Незаконченное дело
- Нет, Мария Петровна, дело вашего сына с «нулевой» точки не сдвинулось,- сказать с «мертвой» точки у следователя не хватило духу, чтобы не отнимать последнюю надежду у пожилой женщины, дающую ей еще силы жить.
- Да я уже и не жду ничего, - тихо сказала посетительница. Материнское сердце уже давно знает, что сын, - женщина тяжело вздохнула, -мертв. Мне бы только похоронить его, чтобы было, куда прийти на могилу, а когда сама помру, чтобы рядышком лежать, он у меня был единственный, нет у меня больше никого…
Следователь виновато опустил глаза и сделал вид, что сильно заинтересован бумагами, лежащими на столе. Ему не хотелось говорить, что дело, как безнадежный «глухарь», сдано в архив…