Эмилия Грин – Его одержимость (страница 13)
Это было даже не падение. Скорее головокружение во время полета в бездну…
Вадим замер на мгновение, давая мне прочувствовать каждый свой сантиметр, каждую пульсацию внутри. Его взгляд был каким-то ненормальным, расфокусированным, диким… одержимым, неистовым, исступленным… Этот совершенный мудак трахал меня так, что сводило скулы...
- Вера. Верочка… – не покидая меня, Завьялов резко наклонился, жадно припадая к моим губам. –
***
Глава 14
Но я не успела осознать, за что именно он просит прощения, потому что в этот миг мое тело расщепило под гнетом накрывшего всепоглощающего оргазма. Скрутило бескомпромиссным щемящим наслаждением еще в тот момент, когда в мой рот вторгся его язык.
Еще пара остервенелых движений, и наш поцелуй был прерван задушенным рваным выдохом Завьялова. Он молниеносно отстранился, запрокинув голову, сцепив зубы и изливаясь себе в кулак.
С трудом приподнявшись, я свела колени, поправляя задранный подол платья, и поймала его расслабленный, сытый взгляд.
Вадим неотрывно наблюдал за мной сквозь ресницы, чистой рукой натягивая спущенные брюки, белье.
Повисла тишина. Неловкая нелепая тишина.
Адреналин щедро разбавил мою кровь, заставив сердце иступлено застучать. Одновременно я почувствовала странное оцепенение, ступор.
Это молчание моментально снесло мои небесные эмоции до критических отметок.
Неужели он ничего мне не скажет?
Хотя, он уже и так сказал достаточно, и ответственность за случившееся целиком и полностью лежала на моим плечах, ведь Завьялов несколько раз просил меня уносить отсюда ноги…
Не желая больше продлевать неловкую сцену «после», поражаясь своему скудоумию, я спрыгнула со стола, и, не оборачиваясь, понеслась к выходу, не сразу сообразив, что на мне нет белья…
Может ли быть еще хуже, Вера?
Определенно, может! Потому что в холле первого этажа я буквально лицом к лицу столкнулась со Смирновой.
- Вера, я тебе написала, а ты не ответила… – зачастила Юлия, пока гости после показа медленно растекались по залу.
Судя по лицу Алины, окруженной журналистами и поклонниками, все прошло блестяще – сияя, она до сих пор принимала поздравления и цветы.
- А … да… – нервно переступая с ноги на ногу, промямлила я.
- Представляешь, я перепутала время, и мы опоздали… – она прыснула в ладошку, кивая на того самого импозантного мужчину, с которым я увидела Смирнову в окно: он стоял в компании нескольких мужчин, оживленно беседуя. – Сегодня у нас с Дмитрием что-то вроде первого официального выхода в свет, – глаза моей начальницы вспыхнули.
У них с этим Дмитрием, похоже, все было серьезно…
- Ох, рада за вас, – пробормотала я, мечтая скорее свернуть разговор, чтобы вернуться к своим традиционным страдашкам по Завьялову.
- Ну ладно, я пойду! Нехорошо заставлять своего кавалера ждать, – промурлыкала Смирнова.
Она ушла, и я тоже хотела откланяться по-английски, воспользовавшись услугами одного из извозчиков, таксующих на парковке перед рестораном.
Но в этот момент открылись входные двери, являя моему взору запыхавшегося отца в компании его бессменного камрада Анатолия.
На миг мужчины замерли.
Взгляд отца в распахнутом кашемировом пальто со внушительным букетом цветов метнулся по залу, очевидно, выискивая кого-то из нашей семьи.
Я сосредоточилась на дяде Толе.
Его могучая фигура была втиснута в дорогой, но катастрофически плохо сидящий на нем костюм. Пиджак натянулся на плечах, словно вот-вот лопнет по швам, а галстук был сдвинут набок, открывая воротник мятой рубашки.
Он сжимал в руках длиннющий букет из красных гладиолусов, типа таких, какими торговали бабушки на рынках перед днем знаний…
Помахав отцу, я с трудом сдержала нервный смешок, стараясь не смотреть на эти дурацкие гладиолусы, совсем невовремя вспомнив, как однажды Маша Левицкая, во время посиделок с Алиной и моей мамой рассказала, что когда-то Анатолий ухаживал за ней, презентуя букеты гвоздичек… А дядя Паша приговаривал, что ее новый ухажер работает на кладбище…
Отыскав меня взглядом, папа направился прямиком ко мне. Анатолий последовал за ним, неуклюже обходя изящные коктейльные столики и стараясь не задеть никого своим «букетом первоклассника».
- Вера, – папа поцеловал меня в щеку. – Где мама? Мы немного задержались.
- Показ уже закончился, – я пожала плечами. – Она … неважно себя почувствовала, и не смогла приехать… – стараясь врать убедительно.
На лице отца моментально отразилась нешуточная тревога.
- Что с ней?
- Пап, лучше тебе самому к ней заехать и обо всем поговорить, – выдерживая его внимательный взгляд, вздохнула я. – Кстати, где ты был? – задерживаясь на его взлохмаченной прическе.
- Долбанный эвакуатор, – качая головой, хмыкнул отец. – Встал на минуту в неположенном месте, чтобы купить букет для Алины. Купил… Так что пришлось чуть ли не драться с этими чертями, пытаясь отбить у них свой Гелик. И все равно погрузили. Сволота! – он стиснул челюсти. – Пока вызвонил Толю, пока доехали… – он как-то дергано пожал плечами.
Мне искренне хотелось ему верить, однако эта история прозвучала как-то не слишком правдоподобно…
Хотя сейчас я просто физически не могла докапываться до правды, в надежде, что папа все-таки поедет к маме, и они обо всем поговорят.
В этот момент из главного зала вышел дядя Кирилл. Увидев отца, на его лице промелькнуло странное выражение, а уголки губ дрогнули.
Папа натянуто улыбнулся, сделав шаг брату навстречу.
- Артем, Толя, – Алина тоже присоединилась к нашей компании. – Идите выпейте шампанского. Спасибо, что доехали! – с искренней улыбкой принимая букеты, и выслушивая их оправдания.
Вскоре Воронову снова дернули для какого-то интервью, дядя Толя переместился к столу с закусками…
Я смекнула, что это отличный момент, наконец, отправиться восвояси, повернув голову в сторону выхода, и непроизвольно прикусила губу, от накатившего внутреннего смятения.
- Артем Александрович, – Завьялов протянул руку моему отцу. – Прошу прощения, что не сразу спустился – немного заработался. Сами знаете – сроки поджимают, – произнес он бархатным, абсолютно спокойным голосом.
- Вадим, здравствуй, – отец сразу перешел к обсуждению каких-то деловых формальностей.
Вадим повернулся к дяде Кириллу, обменявшись с ним крепким, мужским рукопожатием.
Я видела, как двигаются мышцы его спины под тонкой тканью рубашки. Мое тело сию секунду отозвалось постыдной болью-напоминанием. Щеки вспыхнули.
Они говорили о проекте. Слова Завьялова были лишены всякого подтекста.
Но я будто слышала его низкий голос у моего уха:
Глава 15
Я щелкнула выключателем в прихожей, и мягкий свет бра рассеял мрак. Тишина сегодня была какой-то особенной, какой она бывает только в совершенно безлюдном большом доме.
В такси я прочитала сообщение от сестры:
Мама тоже написала, что не приедет. А отец передо мной не отчитывался, но я все-таки надеялась, что сегодняшнюю ночь он проведет рядом со своей женой.
Вернувшись домой, я первым делом понеслась в душ, практически на ходу избавляясь от одежды, язвительно посмеиваясь над собой, что уже прямо выработала армейскую сноровку раздеваться по щелчку. «Спасибо» Завьялову! Натренировал…
Включив воду, я сделала ее почти обжигающе горячей, и, шагнув под тугие струи, зажмурилась, позволяя воде бить в лицо, в плечи, в грудь…
После чего я вылила на мочалку почти половину флакона геля для душа с резким кисло-сладким запахом зеленого яблока, лишь бы только смыть с себя его прикосновения, которыми, казалось бы, я протравилась насквозь.
Вадим Мудакович, кстати, так и не вышел из образа Страшно-занятого-большого-Босса, до конца отыграв свою партию перед моим отцом. Сволочь продуманная.
А я вдруг запоздало осознала, что, возможно, этот секс – всего лишь грамотный ход с его стороны, с целью заставить меня, наконец, уволиться.
Вряд ли я теперь смогу работать с ним бок о бок, и уж точно не согласна на роль временной подстилки, которую можно брать, когда ему вздумается…
С этими мыслями я покинула ванную, вернувшись в спальню, где на столе меня уже ждала традиционная коробочка сладостей. Несмотря на то, что мама здесь практически не появлялась, она не забывала радовать меня вкусняшками, только я вновь забыла обсудить с ней повод.
Устроившись поудобнее на кровати, я закинула ноги на подушку, и, сняв крышку с коробки, мгновенно почувствовала запах какао, ванили и орехов. Прикрыв глаза, я выудила хрустящую вафлю в шоколадной глазури… все еще пребывая там. С ним.
Как бы я не злилась на Завьялова, в глубине души я была рада, что у него ничего нет со Смирновой. И что он каким-то невообразимым образом повлиял на Женьку. Интересно, как? Что он ему сказал? В последние дни Женя даже в универе не попадался мне на глаза…