Эмилия Грант – Не твой наследник (страница 24)
— У нас?
— Ну да… — отчего-то смущается она. — У нас с Яном.
— Разумеется, — встаю и, неуклюже похлопав ее по плечу, выпрямляюсь. — Выздоравливай — и звони, если что.
И ухожу, понимая, что единственным моим верным решением за последнее время было держаться от Саши подальше.
14
Наверное, именно так чувствуют себя люди на смертном одре. Каждую неделю я мечтала услышать от врача, что плацента поднялась, и каждую неделю слышала безжалостное: «лежим дальше». Сначала я чуть не взвыла от скуки в больнице. Ян появлялся только по выходным, зато его мама — ежедневно. Обо мне в жизни никто так не заботился: привозила выпечку, домашнюю еду в лотках, поправляла подушки, один раз даже умудрилась протащить в палату маникюршу, чтобы я не забывала о том, каково это — быть женщиной. Вообще-то в гинекологии об этом забыть трудно, но яркий маникюр слегка разбавил больничную тоску. Все остальное же делало мое существование невыносимым.
Я звонила на работу, умоляла не отдавать мои заказы другим. Так долго мечтала о новой должности, чтобы в одночасье лишиться всего… Даже упросила Яна, и он привез мне рабочий ноутбук. Я потихоньку принялась за проект, однако все накрылось медным тазом, как только о моей попытки заняться чем-то кроме вынашивания наследника, узнала будущая свекровь. Она, врач — и моя собственная мама, прилетевшая помочь, выступили единым фронтом. Заставили меня при них отвзониться начальству и озвучить ситуацию. После этого ноутбук у меня отобрали, торжественно вручили планшет, где кроме фильмов, сериалов и дурацких игр не было вообще ничего, и я поняла, что если меня когда-нибудь осудят за тяжкое преступление и посадят за решетку, я буду морально к этому подготовлена.
Через месяц стало понятно, что ни о какой свадьбе речи быть не может, пока мне не станет лучше. Бронь в ресторане отменили, гостей оповестили, и лишь платье осталось единственным напоминанием, что я собиралась замуж. Из больницы меня все же выпустили — буквально передали из рук в руки Кате. В Питер ехать запретили, и очутившись в гостях у родителей Яна, я вскоре осознала, что больница была только цветочками. Потому что там душное внимание Кати ограничивали часы для посещений, здесь же я оказалась в ее распоряжении на круглые сутки.
В какой-то степени мне было ее жалко. И муж, и сыновья по понятным причинам всеми силами старались от нее отделаться. Роберт после работы углублялся в чтение газет или просмотр вечерних политических шоу, Ян выходил на связь исключительно со мной, а Марк, видимо после моего появления, перестал приезжать вовсе. И всю нерастраченную энергию, болтливость и любовь Катя обрушила на меня. Она показывала мне детские фотографии Яна и Марка, я с удивлением обнаружила, что Марк и правда был очаровательным пухляшом.
Даже в детсадовские годы он казался взрослым и невероятно серьезным. Вязал костюмчики игрушечному мишке, помогал маме лепить пирожки и пельмени, учил Яна читать. Я начала понимать, откуда взялась их бесконечная вражда: Марку было трудно смириться с тем, что мамина любовь перешла младшенькому. Судя по рассказам Кати, Марк из кожи вон лез, чтобы заслужить родительское одобрение: доедал кашу, учился на одни пятерки, всегда застилал кровать в комнате. Ян же был трогательным и милым белокурым купидоном, и когда Катя говорила о нем, на ее лице появлялось невыразимое умиление. Хотя Ян, очевидно, рос шкодливым засранцем. Вот он ободрал новые обои в гостиной и стоит, невинно подняв брови, вот залез на стремянку, чтобы достать торт, заготовленный для гостей. А здесь ему пришло в голову перешить мамины любимые шторы на костюм приведения для школьного карнавала. Снимков Яна становилось все больше, а снимков Марка — меньше, и не трудно было догадаться, с кем носилась и нянчилась Катя. Одного я не понимала: как такой добрый и послушный ребенок, как Марк, мог вырасти в такого сурового и бескомпромиссного нелюдима. И почему довел свою жену сначала до нервного истощения, а потом и до развода.
Я попыталась задать этот вопрос Кате, но она тут же промрачнела и сказала, что сама не верит в то, что ее мальчик мог так поступить с женщиной.
— Он просто решил в какой-то момент, что она ему больше не нужна, — объяснила Катя. — Лена говорит, что он нашел кого-то еще, изменил ей… Не знаю, это совершенно не в его духе. Я воспитывала его по-другому. Уверена, если бы они с Леной поговорили, если бы он признался и рассказал, что произошло на самом деле, они бы помирились. Они такая красивая пара… — Катя вытащила еще один альбом — на сей раз свадебный. — Вот, ты только посмотри! Они были так счастливы вместе… Познакомились — и очень скоро сообщили, что хотят пожениться. Это так романтично! Самая настоящая страсть, уж я-то в этом разбираюсь у нас с Робертом было точно так же.
— И что случилось потом?
— Не знаю… — ответила Катя с горечью. — Марк не выносит, когда с ним кто-то не согласен. Вот у него есть свое мнение — и хоть ты тресни. Марк в переводе с латыни значит «молот». Если бы я знала, что имя так влияет на человека, назвала бы его как-то иначе. Но только он родился, и я посмотрела в его серьезное личико… Он так важно смотрел исподлобья, и я поняла сразу: это Марк — и никак иначе. И он вырос таким же. Для него существует только два мнения: его и неправильное. Лена говорила, что хочет детей, но Марк был против. Изначально. Я просила его, вступалась за Леночку… А Марк так жестко сказал мне, что в ближайшее время не собирается становиться отцом. Что ребенок в его планы не входит. А уж если он что-то решил, его не сдвинешь.
— Вот как… — протянула я, стараясь скрыть разочарование. В последнюю нашу встречу мне показалось, что Марк изменил свое отношение ко мне. Потеплел, что ли. Я даже подумала, не признаться ли ему насчет ребенка, но… Видимо, все, что ни делается — к лучшему.
— Я надеялась, что со временем все изменится. Либо Леночка его уговорит, либо все случится само собой. Но эта его чертова интрижка… — Катя стиснула зубы. — Вот хочешь верь, хочешь нет, а я считаю, что Марк не мог пойти на это сознательно. Наверняка его соблазнила или опоила какая-то шмара… Прости…
— Да ничего, — кисло улыбнулась я. Знала бы Катя, что эта самая шмара сейчас лежит перед ней, мне пришлось бы вернуться в больницу, но уже в отделение травматологии.
После этого разговора чувство вины, которое было немного притупилось, снова охватило меня. Я чувствовала себя лживой дрянью, которая пробралась в приличную семью и разрушает ее изнутри. Из-за меня всем стало только хуже: Марк погряз в тяжелом бракоразводном процессе, рискуя вот-вот потерять дело своей жизни, у Яна начались проблемы в отношениях с Юрой. Тот с чего-то решил, будто я собираюсь сделать брак не фиктивным, а настоящим, «расколдовать» Яна и привязать к себе. Ян пыталась донести до возлюбленного, что это не так, но на деле все время доказывал обратное: стоило ему поехать к Юре в Германию на романтические выходные, как я попала в больницу, и Юре пришлось срочно возвращаться. Когда Юра вернулся в Питер, Ян начал то и дело мотаться на выходные в Москву, чтобы навестить меня. Я говорила ему, что это совершенно не обязательно, но Катя промыла сыну мозг на тему отцовского долга, и Яну ничего не оставалось, кроме как исправно таскаться к беременной невесте. По-хорошему, мне стоило бы поступить по совести: объясниться с Яном, признаться Кате, что я жду ребенка от другого, а с Яном нас связывает только старая дружба. А потом собрать пожитки — и свалить в родной город к маме, подальше от обеих столиц и обоих братьев. Да, в жизни Марка это бы ничего не изменило, но хотя бы Яну стало бы существенно легче. И у его матери хлопот бы тоже заметно поубавилось.
Чем дольше я обреталась в доме Кати и Роберта, тем сильнее убеждалась, что не должна выходить за Яна. Тогда, в Питере, предложение друга казалось милым и романтичным. Эдакий широкий жест в духе американской мелодрамы. Но общаясь с Катей, я осознала, что все это не шутки. Я собираюсь не просто замуж — я вот-вот стану частью семьи. Я рожу им внука, мы будем пересекаться на праздники, малыш будет проводить выходные у бабушки — и всякий раз я буду знать, что солгала. А если однажды Яну взбредет в голову признаться первым? Если он дозреет до каминг-аута, приведет в дом Юру или еще кого-то, когда ребенку будет лет семь? Как мне тогда смотреть в глаза Кате? И что сказать сыну или дочери?
Я пришла к выводу, что свадьба откладывается не просто так. Неслучайно все произошло именно так: наверное, ребенок не захотел появляться на свет у лгуньи вроде меня. Если бы не медицина, я бы уже его потеряла — и поделом мне. Не стоило начинать с такого масштабного вранья. И теперь я вынашивала не только малыша, но и новый план, в основе которого лежал разговор с Яном. Я решила, что поговорю с женихом, мы все отменим окончательно. Дождемся момента, когда врачи разрешат мне вставать, и я уеду из Катиного дома.
Но как назло именно тогда, когда я созрела для такого серьезного шага, Ян стал откладывать визит в родительский дом. Я позвонила ему и сказала, что нам надо поговорить при встрече. Он согласился, однако ни в следующие, ни через выходные я его не увидела. Занервничала, позвонила ему — он каким-то чужим голосом сообщил, что они с Юрой взяли тайм-аут, на работе тоже проблемы, и его удерживает на плаву только мысль о том, что скоро в его жизни появится новый смысл. Мне пришлось прикусить язык и снова отложить неприятный разговор.