Эмилио Сальгари – В дебрях Атласа (страница 14)

– Проходи: тебя ждут…

Из-за стены бледа поднялся солдат и подошел к молодой женщине, сидевшей на своем махари в бледном сиянии луны, при свете которой ярко блестели золотые позументы одежды мавританки.

– Это ты, красавица? – спросил спаги, подходя к верблюду. – Поставь ножки мне на ладонь: я помогу тебе слезть.

– Не надо, – ответила Афза.

Она издала гортанный звук, и тотчас же послушный верблюд опустился на колени.

Не успел часовой протянуть руку, как Афза, легче газели, соскочила на землю.

– А отец? – спросил спаги.

– Он остановился на равнине, – коротко ответила девушка.

– Отвести твоего махари под навес?

– Нет. Он не уйдет с места, пока не вернется хозяйка. Его не надо привязывать.

– Ваши верблюды послушней наших лошадей.

– Да, правда.

Она быстро поправила платье и спросила с легкой дрожью в голосе:

– Где вахмистр?

– Он приказал всем часовым пропустить тебя и отвести к нему.

– Отлично, веди. Я не знаю дороги в блед: я видела его только издали.

Афза говорила отрывисто, будто ища слова. По временам она вздрагивала, и при этом цехины, украшавшие ее волосы, звенели.

Спаги смотрел несколько секунд на ее глаза, блестевшие при лунном свете, и, направляясь к канцелярии бледа, проговорил про себя:

– Когда сделаюсь вахмистром, может быть, и на мою долю найдется такая же красавица и придет поужинать со мной.

Они молча вошли в большую ограду и направились к белой казарме. У дверей стоял сержант и курил. Это был Рибо.

– Здравствуй, Афза, – приветствовал он девушку.

– Магомет с тобой, – отвечала она, – я принесла тебе поклон от отца.

Рибо отпустил знаком спаги.

– Что граф? – спросила Афза, когда они остались одни.

– Пилит свои цепи. Должно быть, скоро кончит. А твой отец?

– Ждет недалеко от бледа с Ару. Махари готовы.

– Сколько? С графом бежит его товарищ.

– Знаю, у нас пять великолепных бегунов. Лошадям спаги не так-то легко будет догнать их. Мы сберегли себе самых лучших.

– Будь осторожнее, Афза.

– Я готова на все.

– Он не подарит тебе свободу, то есть не даст ему бежать.

– Я покажу ему, кто такая Афза. Вы еще не знаете мавританских женщин. Проведи меня.

– Он ждет тебя с ужином.

– Я так и думала. Ну, сержант, идем…

Рибо поднялся по лестнице и остановился перед дверью, но, прежде чем постучаться, сказал Афзе:

– Обдумай, на что ты решилась; блеск твоих глаз вовсе не успокаивает меня.

– Афза спокойна, – ответила мавританка. – Доложи обо мне. – Сержант два раза постучался в дверь, которая тотчас отворилась в небольшую гостиную, правда, не особенно изящную, – но какого же изящества можно ожидать в бледе, затерявшемся среди бесплодных африканских равнин?

В комнате был накрыт стол, освещенный двумя керосиновыми лампами.

Дверь отворил сам усатый вахмистр.

– Афза! – воскликнул он. – Сияющая Звезда Атласа! А я уж и ждать перестал.

– У мавританских женщин одно слово, и они умеют держать его, – ответила Афза.

Вахмистр сделал сержанту знак удалиться.

– Справедливо бедуины и кабилы назвали тебя Звездой Атласа, – сказал вахмистр, подавая стул Афзе. – Такой красавицы, как ты, я не видал во всей Берберии.

Афза слабо улыбнулась.

– Ты шутишь, господин, – сказала она.

– Отец знает, что ты пришла сюда?

– Нет, я подсыпала в табак его наргиле крошечку опиума, и отец крепко проспит несколько часов.

– Брюхо кита! – воскликнул вахмистр, крутя свои черные усы. – И мавританские девушки умеют хитрить! Хочешь поужинать со мной? Закусывая, поговорим. Мы не совсем еще заброшенные в этом проклятом бледе: есть у меня и жареная баранина, и курица, и коробка сухих фиников, только вчера присланных мне из Константины. Ах, черт! Есть и хорошее французское вино, даже бутылка шампанского! Тебе приходилось когда-нибудь пить шампанское за десертом?

– Нет, – ответила Афза, садясь за стол.

Вахмистр взял с буфета жаркое, фрукты, бутылки и поставил все перед Афзой, говоря:

– Надеюсь, что Звезда Атласа окажет честь французской кухне. Как жаль, что мы не в Марселе и не в Париже! Но я надеюсь со временем увидать эти города… И с тобой вместе!..

Решительным усилием Афза сдержала дрожь и улыбнулась.

Оба сели за стол, один против другого. Однако Афза, по-видимому, не собиралась оказать чести ни баранине, ни курице, ни сухим финикам из Константины, а тем менее вину: бокал ее оставался постоянно полным.

– Клянусь брюхом трески! – воскликнул вахмистр, евший за двоих. – Что же едите вы, мавры, в своей пустыне? Ты не прикасаешься ни к чему, а главное, не пьешь. Между тем все вина известных марок!

– Ты знаешь, господин, что арабы народ умеренный. Мы никогда не пьем, потому что Магомет запрещает пить вино и спиртные напитки, – ответила Афза.

– Это потому, что во времена Магомета не умели делать таких превосходных вин, – ответил вахмистр с некоторой досадой. – Готов поставить свои нашивки против трубки табака, что, живи он в наше время, не отказался бы от стаканчика этого прекрасного бургундского. Ах, что за бургундское!

Вино, очевидно, очень понравилось ему, потому что, не переставая есть и разговаривать, он выпил не один стакан, но вся эта жидкость исчезла будто в бездонном колодце.

Когда ужин закончился, вахмистр закурил толстую испанскую сигару, вероятно, провезенную контрабандой через марокканскую границу, откинулся на спинку стула и, заложив нога за ногу, начал:

– Теперь поговорим, Афза.

Афза в эту минуту смотрела на золотую медаль, блестевшую на груди вахмистра.

– Что это такое? – спросила она.

– Это? – спросил вахмистр, выпуская облако ароматного дыма. – Этому кусочку золота я обязан своими нашивками. Не даром он дался мне. Даже не знаю, как я остался жив и состою в настоящую минуту начальником бледа.

Афза ограничилась неопределенным восклицанием.

– Хочешь послушать, как это случилось? Ведь ты не спешишь вернуться в дуар?

– Нисколько, – ответила Афза, имевшая все причины стараться, чтобы вахмистр задержал ее подольше, пока граф и его товарищ не перепилят свои оковы.