Эмилио Сальгари – Сын Красного корсара (страница 69)

— Стоп!

Граф ди Вентимилья привстал.

— Что такое? — спросил он.

— За нами следует каравелла и пытается обойти нас.

— Уйдем за галеоны.

— Это я и хотел вам предложить, сеньор граф.

— Потабаньте.

— Предпочел бы работать шпагой, а не веслом, — буркнул гасконец, у которого никогда не наблюдалось излишней любви к гребле.

Шлюпка быстро скользнула между больших галеонов, изящно пританцовывавших на своих якорях, и пристала к берегу как раз на закате солнца.

И как раз в этот момент большая тень пересекла бухту: это была одна из каравелл, которым поручено было наблюдение за входом в порт.

Видимо, она сопровождала шлюпку, потеряла ее, а теперь разыскивала. Однако между крупными судами каравелла пройти не могла и теперь искала обход.

— Слишком поздно, дорогие мои, — пробормотал граф. — Когда вы сюда прибудете, то не найдете больше ничего, кроме пустой шлюпки.

Повернув румпель,[68] граф направил шлюпку к молу, а три авантюриста тихо отложили весла.

— Быстрее, — приказал граф. — С каравеллы спустили шлюпку. Возможно, мы встретим этих людей на берегу.

Гасконец пропустил сеньора ди Вентимилья, потом выпрыгнул на мол, баск и молчаливый фламандец — за ним.

— Шевелите ногами, — сказал граф. — Если нас здесь схватят, мы заплатим жизнью.

— А куда бежать? — спросил гасконец.

— Пропустите меня, — сказал Мендоса. — Я достаточно хорошо знаю город и приведу вас, если только черт не всунет свой хвост, в одну таверну, где мы упились очаровательным порто, — жаль, всего один раз.

— Можно сказать, что вы, приятель, знаете все таверны известной и неизвестной Америки, — сказал гасконец. — Вы и в самом деле замечательный человек!..

— Замолчите, и — шире шаг, — оборвал их граф. — Уверен, что нас преследуют.

— Люди с каравеллы? — спросил гасконец.

— Да, дон Баррехо.

— Но у этих испанцев прямо-таки поразительный нюх. Они чувствуют флибустьера на любом расстоянии. Или наша плоть пропитана чем-то особым?

— Да, порохом, — засмеялся Мендоса. — Не так ли, сеньор граф?

— Не шути, Мендоса, — сказал сеньор ди Вентимилья, резко останавливаясь. — Не время для этого. Всем замолчать!

Они остановились на углу узкого переулка, по сторонам которого виднелись грязные лачуги, и прислушались.

В ночной тишине, нарушаемой только лаем собак, отчетливо слышались невдалеке тяжелые шаги ночного дозора.

— Говорил я вам, что за нами будут охотиться, — сказал граф. — Ну, Мендоса, скорей веди нас в известную тебе таверну. Я не имею никакого желания быть арестованным. Далеко она?

— Ближе, чем вы думаете, сеньор граф.

— Шпаги наголо, пистолеты оставьте в покое.

Четверо корсаров бегом проскочили переулок и углубились в лабиринт узких и грязных, а прежде всего — темных, улочек.

Мендоса шел во главе и, казалось, нисколько не смущался их видом.

Минут через двадцать он остановился перед скромным снаружи домом, к которому слева и справа подходили сады. Над входной дверью была подвешена деревянная столешница, которая, должно быть, служила вывеской.

— Вот и посада[69] прекрасной кастильянки Панчиты, — сказал он. — Называется она некрасиво, но вино в тот раз здесь было отличным.

— Как же она называется? — спросил гасконец.

— «Посада дель муэрто».[70]

— Гром и молнии!.. Будем надеяться, что не найдем его внутри!

— Пусть откроют, — сказал граф. — Мне кажется, я все еще слышу за нами шаги дозора.

Баск забарабанил в дверь эфесом шпаги.

Через некоторое время чуть-чуть приоткрылось окно, и отозвался живой женский голос:

— «Посада» ночью закрыта; ступайте куда-нибудь еще.

— Я привел к вам графа, Панчита; он щедро заплатит за гостеприимство.

— Кто вы такой, что знаете мое имя?

— Старый бывалец. Открывайте быстрее, а то мы выломаем дверь. За нами гонятся бандиты, они хотят ограбить нас.

— Подождите минутку.

— Если она еще немного повозится, то стража будет стучать нам в спины, — сказал гасконец. — Сеньор граф, хотите, чтобы мы с фламандцем задержали их? Если они увидят, что мы входим в таверну, завтра нас придут вытаскивать полсотни человек.

Сеньор ди Вентимилья на мгновенье задумался.

— А вы уверены в своих шпагах? — спросил он.

— Отвечаю за свою и даже за шпагу дона Эрколе.

— Если вы не сможете обратить в бегство ночной дозор, отходите, и мы придем к вам на помощь.

— Пошли, дон Эрколе, — сказал гасконец. — Остановим этих любопытных, которые не хотят оставить в покое почтенных граждан вроде нас.

Пока Мендоса требовал, чтобы поскорее открыли дверь, двое забияк побежали к углу улицы.

Оттуда слышались поспешные шаги и даже стук шпаг. Можно было бы предположить, что это возвращаются по домам какие-то загулявшие полуночники, но была и другая вероятность: это действительно идет ночной дозор, пытавшийся обезопасить четверых корсаров еще до того, как они расстались с молом, а потом преследовавший их по городским улочкам.

— Если это в самом деле стража, постараемся поводить их за нос, пока не удостоверимся, что граф и Мендоса находятся в надежном месте; тогда мы их атакуем и заставим убраться.

Они повернули за угол улицы и заметили трех человек, приближавшихся шагом, с обнаженными шпагами в руках.

Авантюристам не требовалось много времени, чтобы узнать солдат капитаната, в задачу которых входило наблюдение за порядком в порту.

— Хорошенькое дельце, — сказал гасконец. — Вы берете на себя того, что справа, я возьму тех, что слева и в центре. Только не надо торопиться, дон Эрколе. Дверь посады еще не открыли. Видно, хозяйка занята туалетом, чтобы достойно принять графа.

— Вот они! — раздался в этот момент крик одного из стражников.

Дон Баррехо отскочил назад, устроился под окнами какого-то дома и запел вполголоса любовную серенаду.

— Что вы делаете? — удивился дон Эрколе.

— Позвольте мне поступать по-своему, — ответил, смеясь, гасконец.

Трое стражников капитаната срезали угол и неожиданно, с поднятыми шпагами, бросились к авантюристам, крича во все горло:

— Стойте, или мы убьем вас!

Гасконец спокойно обернулся в ним, тем временем как дон Эрколе прижался спиной к стене, чтобы на него не напали сзади.

— Буэна ноче, кабальерос,[71] — произнес слащавым голосом гасконец.