Эмилио Сальгари – Сын Красного корсара (страница 50)

Возможно, самым спокойным был гасконец. Видимо, этот дьявол в облике человечьем уже придумал нечто необыкновенное, чтобы вытащить себя и своих товарищей из этого путаного дела, за которым могли скрываться три крепких веревки для виселицы.

Испанцы не слишком нежны к флибустьерам, что имеет свои причины, и очень редко они выпускают из рук, когда им повезет, кого-нибудь из этих грозных бродяг, бесчинствующих в американских морях.

К сожалению, наступило утро и сквозь шторы начал пробиваться свет. Мендоса и фламандец тревожно смотрели на гасконца, который как раз в этот момент поставил десять пиастров против солдата.

Дон Баррехо, казалось, нисколько не беспокоился. Только глубокая морщина, изрезавшая его лоб, выдавала его тревогу.

Партия кончилась, гасконец положил в карман выигранные деньги, потом поднялся и сказал:

— Пришло время пойти выпить чашку шоколада к его превосходительству маркизу де Монтелимару. Он скоро встанет, сеньор солдат?

— Он ранняя пташка, как и все страстные охотники, — ответил старшой дозора.

— Тогда он уже на ногах.

— И я так полагаю.

— Вы изволите пойти и объявить, что граф д’Алкала желает приветствовать его?

— Я даже должен объяснить ему причину вашего ареста, чтобы избежать наказания.

— Тогда ступайте.

Солдат уже приподнялся, когда дверь открылась и вошел довольно пожилой господин в одежде испанского гранда.

— Сеньор управляющий его превосходительства, — сказал солдат, кланяясь.

— Кто здесь граф д’Алкала? — спросил старик.

— Это я, сеньор, — ответил гасконец, в знак приветствия слегка приподнимая правую руку.

— Его превосходительство маркиз де Монтелимар ждет вас.

— Он знает, почему меня арестовали?

— Ему рассказали про ваш несчастный случай, сеньор граф. Надеюсь, что все уладится.

— Готов следовать за вами.

— А мы, сеньор граф? — в один голос спросили Мендоса и фламандец.

— Вы будете ждать меня здесь. У меня нет скверной привычки водить слуг на прием к чиновникам высокого ранга. Сеньор управляющий, я к вашим услугам.

— Ну, этот одержимый либо выведет нас на свободу, либо все погубит, и тогда нас повесят, — пробормотал баск.

Ложный граф вышел вслед за управляющим, а солдат остался сторожить баска и фламандца.

Пройдя несколько коридоров, имевших вместо окон узкие щели, потому что в колониях все губернаторские дворцы испанцев должны были превращаться в крепости в случае опасности, гасконец был введен в элегантнейшую гостиную с диванами и маленькими креслами, обитыми желтым шелком с рисунком из красных цветов, с богатейшими портьерами, задерживавшими много света.

Человек лет сорока, утонченный на вид, с бородой и усами, чуть тронутыми проседью, с черными, очень живыми глазами, утопающий в огромном накрахмаленном воротнике, модном в те времена, сидел за превосходным письменным столом из красного дерева, покрытым богатейшей скатертью из голубого шелка с вышитыми узорами и заваленным огромным количеством бумаг.

— О!.. Ваше превосходительство!.. Очень рад увидеть вас после стольких лет, — сказал гасконец, приближаясь со смело вытянутой рукой.

Губернатор Пуэбло-Вьехо не мог не подняться, пристально вглядываясь в авантюриста.

— Как!.. Вы не помните графа д’Алкала, сеньора д’Арамехо дей Мендоса и Аликанте и Бермехо де лос Анхелос? Мой отец был испанским грандом. Вы же маркиз де Маракайбо и де Сан-Доминго?

— Конечно! — сказал губернатор, рассматривавший с растущим удивлением смелого авантюриста.

— Тогда вы должны помнить обо мне, — сказал гасконец, в отчаянии поставивший на последнюю карту.

— Где же вы меня видели, сеньор граф?

— Во дворце вашей невестки, прекраснейшей маркизы де Монтелимар. Мы вместе пили шоколад, ваше превосходительство, возле игорного стола или в большом зале. Сейчас я уже не помню, потому что прошло так много лет.

— Возможно, — ответил губернатор. — Я в самом деле какое-то время жил во дворце моего покойного брата.

— А я это помню, словно все произошло только вчера, — продолжал гасконец. — В тот вечер еще был концерт в доме Монтелимаров. Ах!.. Что это был за вечер!..

— Вы, стало быть, знаете мою невестку?

— Маркизу Кармен де Монтелимар?! Это же жемчужина Больших Антильских островов!..

— И как же вы, сеньор граф, оказались под арестом?

— В течение двух месяцев я путешествую, направляясь в Панаму, где должен получить небольшое наследство в сто тысяч дублонов, оставленных мне герцогом де Барракесом, моим дядей по материнской линии.

— И вы называете это небольшим наследством?

— Ну… мелочь! — ответил фальшивый граф.

— А почему вы прервали свое путешествие и были арестованы ночным дозором?

— Скажу вам, ваше превосходительство, что по пути, всего в нескольких лигах от города, на меня набросилась толпа индейцев, перебивших половину моей свиты, лошадей и похитивших все огнестрельное оружие. Просто чудо, что я спас хотя бы шпагу, и мне удалось освободить двоих слуг. Других, бедных чертеняг, верно, уже сожрали.

— Эти индейцы становятся слишком дерзкими! — воскликнул маркиз. — Надо их хорошенько проучить, карамба!

— Вот и я о том же подумал, когда вошел в этот город пешком, как нищий, даже без аркебузы, — сказал гасконец.

— И что же вы намерены делать?

— Как можно быстрее добраться до Панамы, чтобы забрать эти несколько дублонов, — ответил гасконец.

— Вы уже приобрели новых лошадей и новые ружья?

— Нет, ваше превосходительство, и это меня очень тревожит. У меня осталось всего полсотни пиастров. Индейцы украли все мои чемоданы, а в них были две тысячи дублонов, которые я взял с собой на дорожные расходы.

Гасконец произнес эти слова так трогательно, что его превосходительство губернатор был потрясен.

— Сеньор граф, — сказал он, — благородные люди должны помогать друг другу. В моих конюшнях есть превосходные лошади настоящей андалусийской породы, на складах с избытком хватает аркебуз и пистолетов. Если хотите, возьмите взаймы. Когда прибудете в Панаму, отошлете животных назад.

— Что же я могу сделать для вас, ваше превосходительство? — спросил гасконец, казавшийся глубоко тронутым.

— Поприветствуете от моего имени вице-короля Панамы.

— Я сделаю гораздо больше, ваше превосходительство. Человек, унаследовавший сто тысяч дублонов наличными…

— Оставьте, сеньор граф. Ах!.. А ваше дело?

— Какое?

— Объясните мне, почему вас арестовали мои стражники?

Гасконец рассмеялся.

— Это было комичное приключение, ваше превосходительство, — сказал он. — Не зная города, я вместе со слугами вошел в какую-то таверну, желая проглотить что-нибудь и отдохнуть от пережитого. Хозяин, узнав уж не знаю каким образом про мое графское достоинство, потребовал, чтобы я заплатил за утку и жалкую бутылку мецкаля[53] целый дублон. Пустяк, конечно! Но я протестовал, этот мошенник настаивал на своем, даже напустил на меня всех своих поваров, вооруженных вертелами; тогда я выхватил шпагу и обратил их в бегство. Думаю, что любой дворянин поступил бы подобным образом.

— Если не еще хлеще, — рассмеялся маркиз. — Нанизал бы кого-нибудь из них.

— Да и я бы выпустил кому-нибудь потроха, если бы они не убежали, словно свора борзых.

— Ну, это к лучшему, что происшествие окончилось без кровопролития, граф. Так когда же вы хотите ехать?

— Если возможно, то хоть сейчас, — ответил гасконец, который боялся, и не без причины, что с минуты на минуту появится хозяин «Эль Моро» со своими адъютантами.

Губернатор хлопнул в ладоши, и тут же возник управляющий, а за ним двое черных слуг, несших на серебряных подносах чашки с шоколадом и бисквитным печеньем.

Маркиз о чем-то вполголоса переговорил со своим управляющим, потом обратился к гасконцу: