Эмилио Сальгари – Сын Красного корсара (страница 37)
— Куда она держала курс?
— На запад.
— Мы сможем догнать ее. Эти галеоны слишком тяжелы, чтобы состязаться с фрегатами, в особенности — с нашим. Еще до завтрашнего утра мы догоним «Санта-Марию» и получим в свои руки секретаря бывшего губернатора Маракайбо.
— Приказать выбирать якоря и разворачивать паруса, граф?
— Еще один момент, лейтенант, — с раздражением ответил сеньор ди Вентимилья. Он наклонился над фальшбортом и крикнул неграм в шлюпку: — Возвращайтесь немедленно в купальный павильон, если вам дорога жизнь. Передайте мои последние приветы своей госпоже и буканьеру… Мартин!
Метис, сидевший на бочке и болтавший с Мендосой и страшным гасконцем, мигом подскочил к капитану.
— Мою красную форму, — приказал граф. — Сын Красного корсара не воюет в рыбацкой одежде. Мою боевую шпагу и мою кирасу! Сеньор Верра, разверните паруса и дайте приказ канонирам зарядов не жалеть. Посмотрим, смогут ли они задержать меня за мысом Тибурон и сможет ли «Санта-Мария» уйти от нашей погони. Живее!
Пока дудка Мендосы сзывала палубных матросов к шпилям поднимать якоря, а марсовых — отвязывать рифы на парусах, пока помощник капитана давал последние указания к предстоящему сражению, корсар вместе с Мартином и гасконцем спустился в кормовую каюту.
Когда граф снова появился на палубе, одет он был во все красное, как это случилось в блестящих салонах маркизы де Монтелимар, на боку висела новая шпага, а у пояса — пистолеты крупного калибра.
Он поднялся на капитанский мостик, расположенный в передней части верхней палубы, и, взяв в руки рупор, закричал:
— К парусам! Все — по боевым постам! Сын и племянник трех великих корсаров ведет и хранит вас!
Глава ХI. Охота за «Санта-Марией»
Фрегат, который в этот момент еще назывался «Новой Кастилией», чтобы не вызывать подозрений в испанских портах, хотя на самом деле на корме, под куском паруса скрывалось его славное имя «Молния» (в память о знаменитом судне Черного корсара), шел под парусами. Все пушки его были готовы к бою: двадцать орудий, объединенных в батареи по бортам, и две крупнокалиберные кулеврины на баке.
Как мы уже сказали, это был превосходный боевой корабль, способный выдержать бой сразу с двумя испанскими галеонами, очень стройный, но с крепкими бортами, с увеличенной парусностью, чтобы можно было воспользоваться самым слабым ветерком.
Однако флибустьеры с Тортуги, и даже испанцы, видели, как столь же великолепный боевой корабль бороздил воды Мексиканского залива.
«Святая Троица», входившая в состав Великой армады, вряд ли позавидовала бы и количеству орудий, и численности экипажа, да и скорости.
Выбрав якоря, «Молния» (так мы в дальнейшем будем называть фрегат) описала пол-оборота вокруг продольной оси, чтобы уловить слабый ветер, а потом направилась к мысу Тибурон, чтобы пройти мимо него на траверсе.
Сын Красного корсара, пренебрегая любой опасностью, не отдал даже приказа погасить ни два больших фонаря, горевших с правого и левого борта кормовой надстройки, ни носового фонаря на полубаке.
Он не хотел оставлять в темноте артиллеристов кулеврин, на которые он очень рассчитывал в борьбе с испанскими шлюпками, которые могли пойти на безумный в своем неистовстве абордаж.
Дав два бортовых залпа, фрегат пересек рейд, а потом дерзко направился к мысу; артиллеристы энергично раздували фитили, тогда как аркебузиры поднялись на марсы и салинги,[36] куда уже нанесли в немалом количестве ручные гранаты, которыми пользовались в то время флибустьеры.
Великолепный, сильный корабль разрезал воды залива в полной уверенности, что он спокойно пройдет мимо засады, устроенной аркебузирами и полусотнями губернатора Сан-Доминго. Команда «Молнии» презирала угрожавшую ей опасность.
В колеблющемся свете кормовых фонарей выделялся, словно кровавое пятно, сын Красного корсара, сеньор ди Вентимилья ди Вальпента и ди Роккабруна, потомок трех выдающихся корсаров, которые в недавние времена сеяли страх во всех испанских колониях Большого Мексиканского залива.
Держа в правой руке рупор, а левой опираясь на рукоять своей боевой шпаги, некоторой разновидности драгинассы, широкой и тяжелой, как оружие гасконца, гордый молодой человек бестрепетно ожидал атаки, не сводя глаз с парусов своего великолепного судна.
На его тонких губах блуждала сардоническая усмешка, та презрительная усмешка, которую сделал знаменитой Черный корсар.
— Плевать мне на всех на вас, — казалось, говорил он. — Я сын Красного корсара, который держал вас в страхе, а ужасный Черный корсар — мой дядя. Кто осмелится напасть на меня?
«Молния», не находя на рейде достаточно ветра, приближалась к мысу очень медленно, в нетерпеливом ожидании буйной ласки Большого залива.
Были подняты все паруса: от нижних до бом-брамселей и до блинда.[37]
Хотя время от времени крупные волны, глухо шипя, выкатывались из-за мыса, фрегат лишь плавно покачивался на них — так хорошо он был сбалансирован.
— Смотрит ли в мою сторону маркиза? — спрашивал себя граф. — Ах, если бы она могла видеть, как сражается сеньор ди Вентимилья…
Его размышления прервал глухой отзвук артиллерийской канонады, донесшийся из леса, покрывавшего высокий мыс.
— Кажется, испанцы догадались, что мы пытаемся улизнуть. Не так ли, дон Баррехо? — обратился он к стоявшему рядом гасконцу, который перетряхивал в кармане свои пресловутые дублоны.
— Я никогда не был глухим, господин граф, — ответил, улыбнувшись, авантюрист.
— Смотрите, как бы какое-нибудь ядро не снесло вам голову.
— Я вам уже говорил, что мой приятель Вельзевул не знает, как обойтись в своем доме с гасконцами. Мы слишком опасны даже в аду.
— Вы просто замечательны, дон Баррехо.
— Нисколько. Вы хотите, чтобы он подрался с чертями другого рода, способными укоротить хвосты или крылья его детям? Полагаю, дьявол не так глуп.
— Сеньор граф! — крикнул Мендоса, стоявший за ними, у руля. — Посмотрите-ка на этого гасконца: он, должно быть, внук или правнук мессере Вельзевула! Он принесет нам несчастье, клянусь вам…
— Бочонком аликанте, — добавил бравый гасконец, разразившись громким смехом.
Четыре или пять пушечных выстрелов раздались в этот момент с оконечности мыса. Ядра прорвали паруса фрегата.
— Кажется эти ребята не будут нежными, — сказал гасконец, пригибая голову и трагическим жестом выхватывая из ножен свою знаменитую шпагу. — На абордаж идут иберы Старой или Новой Кастилии, и я покажу им, как дерутся лучшие забияки Гаскони…
Металлический голос сына Красного корсара оборвал его последние слова:
— Дьявол вас побери!
— А куда? Если этого даже он не знает?
— Тогда пусть он вас отнесет в рай, — сказал Мендоса.
— Но там же нет аликанте маркизы де Монтелимар.
И снова его слова оборвал голос сына Красного корсара:
— Бортовой залп! Мы проходим траверс мыса! Стреляйте по шлюпкам! Огонь!..
Пять баркасов, на каждом из которых было по двадцать пять человек, гребцов и стрелков, отошли от берега и приближались с бешеной скоростью, расходясь веером, чтобы пропустить фрегат посредине и пойти на абордаж с обоих бортов.
Вооруженные аркебузами солдаты вели частый и непрерывный огонь по верхней палубе.
Обе кулеврины, поставленные на большие вращающиеся подставки, обрушили на два ближайших баркаса убийственный залп картечью, тогда как десять пушек правого борта отправили свои ядра в лес, в котором пряталась испанская артиллерия.
Одна из пяти шлюпок, вторая по порядку, изрешеченная картечью, почти сразу пошла на дно. Однако остальные нисколько не замедлили своего движения и с отчаянной смелостью готовились к абордажу, тогда как аркебузиры удвоили частоту огня.
Сын Красного корсара, поняв, что имеет дело с недюжинными смельчаками, поднес рупор ко рту и приказал:
— Все буканьеры на палубу!
На всех флибустьерских судах всегда находилось некоторое количество этих изумительных стрелков. Можно даже сказать, что они составляли подлинную силу корсарских кораблей, потому что, как мы уже упоминали, эти бесстрашные охотники никогда не промахивались.
По команде графа тридцать бородачей с бронзовыми лицами, вооруженных тяжелыми аркебузами с длиннющими стволами, быстро поднялись на палубу, расположившись вдоль правого фальшборта и кормовой надстройки.
— Шлюпки — ваши! — крикнул металлическим голосом сеньор ди Вентимилья. — Мы займемся полусотнями и испанской артиллерией.
Обе стороны вели сражение отважно.
Оглушительно грохотали двадцать две пушки фрегата; с такой же яростью отвечали испанские орудия, более многочисленные и хорошо спрятанные за высокими скалами мыса, а также в лесу.
Практически на каждый выстрел сразу же следовал ответ.
Шлюпки между тем не переставали приближаться, выстраиваясь дугой и не обращая ни малейшего внимания на опасность, грозившую им с носа фрегата.
Однако буканьеры быстро остановили их порыв. Страшный свинцовый дождь посыпался на испанцев, собирая жуткую жатву среди стрелков и гребцов.
А буканьеры, спокойные и невозмутимые, несмотря на град снарядов различного калибра, вели меткий огонь, убивая или калеча врагов каждым своим выстрелом. «Молния», ведомая Мендосой, самым опытным лоцманом на борту, как и самым лучшим артиллеристом, сделала поворот почти у самого мыса, поймала ветер и, сделав последний бортовой залп, ушла в открытое море, держа курс на запад.