Эмилио Сальгари – Сын Красного корсара (страница 20)

Разумеется, в результате подобных преследований буканьеров мало-помалу истребили бы те многочисленные полусотни, что прочесывали леса, если бы охотники, хорошенько посоветовавшись, не решились бы объединиться в целях собственной защиты.

Необходимость охотиться вынуждала их днем рассеиваться, но вечерами они собирались в условленном месте, и если кого-нибудь не хватало, они делали вывод, что отсутствующего могли убить; тогда они прекращали свои охотничьи набеги до тех пор, пока не найдут исчезнувшего или не отомстят за него.

После этого война дошла до крайней степени ожесточения. До того буканьеры позволяли себя уничтожать; с этого момента они стали прибегать к таким устрашающим расплатам, что буквально весь остров был залит кровью, а названия многих местностей еще и в наши дни напоминают о случившемся там кровопролитии.

Буканьеры, однако, боялись, что не смогут противостоять бесчисленным испанским полусотням, а поэтому после длительной борьбы решились перебраться на маленькие островки, окружающие Сан-Доминго.

На охоту они выбирались только крупными отрядами и отчаянно сопротивлялись, если встречали неприятеля.

Некоторые поселения буканьеров приобрели широкую известность, как, например, Байаба, расположенная возле обширного порта, который посещали английские, французские и голландские корабли.

Именно буканьеры Байабы, когда однажды не досчитались четырех своих товарищей, организовали крупную экспедицию, чтобы освободить друзей или отомстить за них.

По дороге они узнали, что охотников схватили и повесили в Сантьяго; тогда буканьеры казнили доносчиков-испанцев, а потом яростно бросились на штурм города. Приступ удался, и буканьеры растерзали всех, кого нашли за городской стеной.

Всегда находились испанцы, готовые мстить за поражения; только вот очистить от буканьеров леса острова, как того хотели мстители, было очень трудно.

Со временем, однако, испанцы перебили всех диких быков и кабанов, обитавших в лесах и болотах, и этот удар оказался таким губительным для буканьеров, что им впору было решиться либо повернуться к морю, чтобы отыскать новую пищу, либо — к земле, чтобы собирать урожай и торговать им.

Только испанцы обманулись в своих ожиданиях, так как буканьеры из сухопутных охотников превратились в морских бродяг, став теми грозными флибустьерами, которые будут причинять столько убытков испанским колониям Мексиканского залива и Тихого океана.

Буканьер, как мы сказали, услышав слова сына Красного корсара, выронил аркебузу и сделал несколько шагов вперед, держа шляпу в руках и почтительно приветствуя графа глубоким поклоном.

— Сеньор, — сказал он. — Что вы от меня хотите? Для меня было бы большой честью оказаться хоть чем-нибудь полезным племяннику великого Черного корсара.

— Я ничего от вас не требую, кроме надежного убежища на несколько часов и завтрака, если это возможно, — попросил граф.

— Предлагаю вам столько бифштексов, сколько вы захотите, и превосходный бычий язык, — ответил буканьер. — Я держу про запас, для неожиданных посетителей, несколько бутылок агуардьенте и буду счастлив предложить их вам.

— Как вас зовут?

— Буттафуоко,[26] — смеясь ответил буканьер.

— Прозвище, не так ли?

— Свое имя я позабыл, — сказал охотник, нахмурив лоб. — Пересекая океан, все мы забываем свои прежние имена, но вам я могу сказать, что был сыном добропорядочной семьи из Лангедока. Что вы хотите? Юности порой свойственно совершать плохие поступки… Давайте не будем об этом. Пусть это останется моим секретом.

— Да я вовсе и не хочу его узнать, — успокоил его граф.

Буканьер провел три-четыре раза по лбу огрубевшей, испачканной кровью рукой, словно хотел отогнать давние и болезненные воспоминания, а потом сказал:

— Вы попросили у меня убежище и завтрак; я горд предоставить и то, и другое племяннику великого корсара.

Он приложил руку ко рту, засунул два пальца в рот и пронзительно засвистел.

Несколько мгновений спустя из леса вышел юноша лет двадцати или двадцати двух, худой, светловолосый, с голубыми глазами, одетый как буканьер, в сопровождении семи или восьми больших собак.

— Сними шкуру с этого зверя, — приказал ему строго Буттафуоко, — и принеси поскорее язык и котлеты. Их надо съесть сегодня вечером.

Потом, повернувшись к корсару, продолжал с любезностью, странной для человека такой грубой наружности:

— Сеньор, следуйте за мной. Моя бедная хижина и моя жалкая кладовая в вашем распоряжении.

— Большего я и не прошу, — ответил граф.

Буканьер поднял свою аркебузу и медленно пошел, окидывая взглядом кусты, — скорее по привычке, чем по надобности, потому что собаки не подавали никаких признаков беспокойства.

— А убитого вами быка вы оставите здесь? — спросил граф.

— Мой друг должен находиться недалеко, — ответил буканьер. — Он снимет шкуру и вырежет лучшие куски мяса.

— А остальное?

— Отдадим змеям и ястребам, сеньор, для нас важны только шкуры, которые с выгодой продаются в Пуэрто-Байада англичанам и французам, в большом количестве прибывающим туда каждые шесть месяцев.

— А испанцы вам не мешают?

— О! Беда, если они нас поймают! Но мы хитры, а кроме того, нас поддерживают флибустьеры Тортуги, наши добрые друзья.

— У вас есть знакомые на Тортуге?

— Очень много, сеньор граф.

— Когда вы там были?

— Всего три месяца назад.

— Гронье и Дэвис все еще там? У меня рекомендательные письма к ним и к Тасли. Это самые известные флибустьеры в наши дни. Не так ли?

— Да, сеньор граф, но вам придется поторопиться, чтобы вручить их.

— Почему?

— Потому что они в данный момент действуют на континенте, точнее — на Панамском перешейке, на Тихоокеанском побережье. Последние известия от них принесли флибустьеры с острова Сан-Хуан. Они, кажется, занимаются там нападением на галеоны, которые время от времени Перу посылает в Панаму.

— Стало быть, я должен пересечь перешеек, чтобы найти их? — спросил сеньор ди Вентимилья, казалось, не слишком обрадованный этим известием.

— Капитан, — вмешался Мендоса, которого насторожило дурное настроение корсара. — Пуэбло-Вьехо находится на континенте, и мы не можем подойти к нему на нашем фрегате. Мы посетим этот чудный городок, чтобы пожать руку маркизу де Монтелимар; а потом отправимся разыскивать знаменитых флибустьеров, без которых ничего не сможем делать.

— Ты как всегда прав, дружище, — согласился граф, немного успокаиваясь.

— Вот моя хижина, — сказал буканьер, и в тот же момент собаки с радостным лаем бросились вперед.

Под группой великолепных высоких пальм из пальмовой поросли показалось жалкое жилище, построенное из плохо переплетенных веток и нескольких жердей; поверх каркаса были набросаны шкуры, которым полагалось защищать хозяина и его слугу от ливней, время от времени обрушивавшихся с неслыханной силой на остров.

В нескольких метрах, под навесом, помещалась кухня, состоявшая из трех или четырех камней, служивших камином, пары вертелов и глиняного кувшина с водой.

Вокруг сушились бычьи шкуры, хранилось вяленое и копченое мясо, прикрытое огромными банановыми листьями.

— Вот мой дворец! — рассмеялся буканьер. — Здесь многое надо бы починить, да у меня все не находится времени стать дровосеком. Входите, сеньор граф.

Внутри лачуга выглядела не лучше, чем снаружи. Охапка сухих листьев служила постелью — это была единственная мебель охотника, который когда-то, возможно, жил в изысканной роскоши в столице Франции.

К столбам были подвешены огромные ножи, перепачканные кровью по самую рукоятку, гигантские бычьи рога, наполненные, видимо, порохом, кожаные мешочки с пулями и тыквы, служившие бутылками.

— Индейское жилище! — определил граф.

— Хуже, сеньор! — ответил буканьер. — Эти дикари умеют строить хижины куда удобнее нашей… Располагайтесь, сеньоры, а я приготовлю для вас завтрак. Вот и мой помощник с припасами.

Перепачканный кровью с головы до ног юноша шел с трудом, неся на плечах большие куски мяса, вырезанные из бычьей туши, и восхитительный на вид язык.

— Быстрей, Корталь, — резко бросил буканьер. — У нас гости, им надо предложить великолепное жаркое из языка. У нас осталась со вчерашнего холодная свинина?

— Да, — ответил юноша. — А бычья шкура?

— Ты заберешь ее позже. Никто ее не унесет.

Новобранец бросил мясо в траву, мельком взглянул на гостей, дотронулся окровавленной правой рукой до своей выгоревшей и продырявленной в десятке мест шляпы; потом разжег огонь, в то время как хозяин готовил язык и нанизывал его на вертел.

— Нисколько не завидую жизни этого бедного паренька, — проговорил гасконец, указывая на новобранца. — А ведь и он, возможно, когда-то принадлежал к добропорядочному семейству.

— Сколько времени длится обучение? — спросил граф.

— Обычно три года, — сказал Мендоса. — Потом новобранцы переходят в буканьеры. Но три года продолжаются страдания, с парнями обращаются как с рабами, их не минуют ни побои, ни мучения всякого рода. В повседневной жизни буканьеров вечно сопровождает кровь, поэтому они быстро черствеют: убить что быка, что человека — для них одно и то же. В них есть только одно ценное качество: они честны и гостеприимны.

— А разве новобранец, когда он перейдет в буканьеры, не станет лучше обращаться со своим помощником?

— Дело так обстоит, капитан, — ответил Мендоса, — что они очень хотят выместить на новичке все побои, полученные ими в годы рабства, и все вынесенные мучения.