Эмилио Сальгари – Последние флибустьеры (страница 47)

Мендоса резко поднялся на ноги и крикнул:

— На таких союзников я не рассчитывал. Если мы торопимся спасти свои шкуры, Де Гюсак, то надо побыстрее оставить гнездо и спуститься вниз. Держитесь левее, если не хотите повторить судьбу несчастного марсового.

В мгновение ока они покинули огромную корзину, забрав предварительно знаменитую драгинассу дона Баррехо, которую они ни в коем случае не хотели терять, и начали спуск, перебираясь с ветки на ветку.

Вдалеке слышались крики испанцев, сопровождавшиеся время от времени редкими выстрелами из аркебуз. Значит, преследование еще не окончилось.

Пять минут спустя Мендоса и бывший трактирщик из Сеговии были на земле.

Костры еще горели, котел остывал дном вверх, тут и там валялось забытое оружие.

Баск подобрал две шпаги, потом приблизился к трупу бедного марсового, который каким-то чудом избежал бешенства быков. Мендоса скрестил эти шпаги в форме креста и положил их на покрывало, сказав при этом растроганно:

— Я предпочел бы встретиться с тобой со шпагой в руках и получить укол. Упокойся в мире, бедняга.

После этого он перепрыгнул через три или четыре костра и пустился наутек в направлении, обратном тому, в каком побежали испанцы. Де Гюсак последовал за ним.

Теперь, когда он освободился, у Мендосы была только одна мысль: найти грозного гасконца, без которого он чувствовал себя потерянным, хотя и обрел второго забияку, принадлежавшего к той же породе.

Что же случилось с весельчаком доном Баррехо? Может быть, он блуждает по лесу, пытаясь угадать верное направление? Или его захватили испанцы? Сотню раз Мендоса возвращался к этим вопросом, но так и не смог прояснить для себя таинственное исчезновение гасконца.

Но Мендоса не отчаивался. Он видел, как кондор плавно опускался к границе леса, и полагал, что дон Баррехо не упал с большой высоты, а значит, не сломал ногу.

Двое авантюристов, подгоняемые желанием избавиться от преследований испанцев и найти товарища, продолжали бежать во весь дух, хотя голод и давал себя знать. Примерно через полчаса они достигли лесной опушки. Перед ними простирался большой луг, по счастью не занятый в это время страшными быками из пуны.

— Дон Баррехо должен был спуститься здесь, — с облегчением вздохнул Мендоса.

— Тем не менее его не видно, — возразил Де Гюсак. — А не выстрелить ли нам из ружья?

— Ни за что!.. Мы еще не отошли от испанцев на достаточное расстояние.

— Так где же его искать?

— Я уже начинаю приходить в отчаяние, Де Гюсак. Флибустьеры далеко, мы почти потерялись на вершине сьерры, дон Баррехо исчез. Что с нами будет? Куда идти?

— Может быть, зацепиться за какой-нибудь сук с веревкой на шее? — хмыкнул гасконец.

— Возможно, дон Баррехо нас опередил? Прочешем этот луг и пойдем обыскивать лес на той стороне. Может быть, там мы осмелимся выстрелить.

Внимательно оглядевшись, нет ли где спящих в этих высоких пахучих травах быков, двое авантюристов возобновили поиски, без приключений достигнув опушки другого леса, вытянувшегося вдоль взгорбленной сьерры. Они углубились в лес метров на двести — триста, когда неожиданно услышали невдалеке несколько выстрелов.

Почти сразу же перед ними, в лунном свете, появилась человеческая фигура. Незнакомец несся со скоростью оленя. Мендоса и Де Гюсак разом вскрикнули:

— Дон Баррехо!..

Беглец остановился, вскинув руку с аркебузой, потом опустил ружье и направился к своим товарищам, удивленным не меньше его. При этом дон Баррехо приговаривал:

— Панчита, прекрасная кастильянка, должно быть, молилась за мое спасение, друзья. Если бы какой-то добрый ангел не покровительствовал мне, дон Баррехо закончил бы свою карьеру с веревкой на шее. Мендоса!.. Де Гюсак!.. Здесь, в моих объятиях!..

— А я уже считал тебя мертвым, — сказал баск, — но не мог примириться с мыслью о необходимости продолжать путь без тебя. Кто там стрелял?

— Я.

— Шесть или семь выстрелов?

— У меня была целая охапка аркебуз. Но сейчас не время болтать. Если мы хотим захватить маркиза де Монтелимара, следуйте за мной. Испанцы на малой полянке почти беззащитны.

— Маркиза де Монтелимара!.. — удивился Мендоса.

— Бегом, и без разговоров!..

Ведомые доном Баррехо, баск и бывший трактирщик из Сеговии следовали по широким проходам, которые наверняка проложили быки пуны. Сквозь просветы в листве уже виднелись лагерные огни.

Трое авантюристов бегом преодолели отделявшее их от лагеря расстояние и открыли огонь из своих аркебуз. Хотя даже в этот момент не было необходимости тратить порох, потому что испанцы, полагая, что их окружили главные силы флибустьеров, в лагерь не вернулись.

Маркиз тоже исчез.

Мендоса и Де Гюсак, едва завидев котел, склонились над ним, чтобы соскрести остатки пищи, пока дон Баррехо быстро обыскивал полянку.

Крик ужаса прервал их скромную трапезу.

Грозный гасконец остановился перед трупом какого-то солдата и в отчаянии вцепился в собственную прическу.

— Старый сержант!.. Еще один гасконец!.. Он позволил мне убежать, и маркиз его расстрелял! — закричал он.

Подошли Мендоса и гасконец номер два.

Человек с длинными седыми усами и галунами на рукавах разноцветного мундира лежал во весь рост в траве; голова его была пробита пулей, а может, и двумя.

— Кто это? — спросил Мендоса.

— Человек, который дал мне возможность бежать, прежде чем маркиз успел меня повесить; и знаешь, Де Гюсак, это один из наших. Он — тоже гасконец, — ответил дон Баррехо, и на глаза его навернулись слезы.

— Кто его убил?

— Эта сука де Монтелимар, в этом я нисколько не сомневаюсь. Только у маркиза на поясе был пистолет, а пули, похоже, не ружейные.

— Нет, — согласился баск, казавшийся глубоко тронутым, потому что в этот момент он думал о бедном марсовом. — Любой военный это сразу же поймет.

Дон Баррехо до крови закусил себе палец, а потом сказал:

— Этот Монтелимар больше никогда не увидит башен своих замков во Франции и Испании, потому что я его убью.

Он склонился над телом сержанта, закрыл ему глаза, после чего еще раз обратился к своим товарищам:

— Следуйте за мной!.. У маркиза всего несколько солдат и почти нет огнестрельного оружия. Я хочу получить его шкуру!..

Глава XIX

В ДЕВСТВЕННОМ ЛЕСУ

Луна продолжала подниматься над вершинами сьерры, когда трое авантюристов продолжили путь в надежде застать врасплох маркиза и его небольшой отряд, если только те не присоединились к одной из полусотен арьергарда, и навсегда покончить с этим страшным и неуловимым противником.

Они вошли в рощицу черного ореха с частыми гигантскими густолиственными деревьями, плодоносящими в невероятных количествах; корка у этих плодов очень твердая, а ядрышко, наоборот, очень маленькое и неважного качества. Однако древесина черного ореха очень ценится и выдерживает конкуренцию со знаменитым африканским эбеновым деревом.

Могильная тишина царила под этими величественными деревьями. Ночная охота должна была уже закончиться, так как рассвет был недалек и хищники уже удалились в свои логова, принеся в жертву множество бессильных трусов.

Время от времени неожиданные вспышки разрывали глубокую тьму. Это светились массы фосфоресцирующих грибов, достигавших гигантских размеров и теснившихся к огромным стволам ореховых деревьев.

Но бешеная погоня, возглавляемая доном Баррехо, которого, казалось, подталкивало непреодолимое желание отомстить за бедного сержанта, не увенчалась успехом. При первых проблесках зари трое авантюристов, потные, со сбитыми ногами, достигли вершины сьерры. Никаких следов испанцев отважная троица не нашла.

— Эй, дон Баррехо, — открыл рот баск, — надеюсь, ты не считаешь меня пиренейским мулом… Гром и молния!.. Де Гюсак и я умираем от голода.

— Теперь мы можем охотиться, не подвергаясь какой-либо опасности, — парировал его жалобу гасконец.

— Как это?

— Я убил собаку, которая вела испанцев.

— Ты это сделал?

— Я не терял времени даром, дружище. Я ведь поклялся уничтожить эту зверюгу, постоянно представлявшую для нас опасность. Даже если испанцы услышат ружейные выстрелы, они едва ли смогут определить верное направление в этих лесах.

— По мне, так предпочтительнее было бы выспаться, после того как мы провели рекогносцировку, — сказал Де Гюсак. — Я больше не могу. А о еде можно подумать позже.

— Не все трактирщики родились искателями приключений, — пошутил дон Баррехо. — Впрочем, и я не спал ни минуты: меня постоянно терзали мысли о неизбежной петле. Пасть на поле битвы — это подойдет, но окончить свою жизнь на виселице, как бандит!.. О!.. Это меня ужасно огорчало. Что ты скажешь, Мендоса?

Баск ничего не ответил. Он улегся на плотный, свежайший моховой ковер и уже засыпал, хотя глаза его еще были открыты.

— Тогда воспользуемся моментом, — продолжал дон Баррехо. — Пока что нас никто не побеспокоит. Между нами и испанцами — шесть часов ходьбы, по меньшей мере, если, конечно, предположить, что они вышли в путь с восходом луны.