Эмили Варга – Ее имя ярость (страница 2)
Тохфса повернулась к окружавшим ее мужчинам:
– Раздайте узникам первого этажа дополнительный паек. Они заслужили его за то, что предупредили нас о побеге Дани. И подготовьте для нее допросную комнату.
– В допросе нет необходимости, мне бы не хотелось проводить с тобой больше времени, чем нужно. – Мой голос был таким сиплым от долгого молчания, что звучал печальным хрипом, но это не помешало мне возразить. – Я бы предпочла составить компанию блохам в моей камере.
Тохфса рассмеялась жестоким лаем, который она часто издавала перед тем, как назначить наказание.
Я могла найти все следы, которые она оставила на моей коже, как будто шрамы на теле создавали карту моего собственного непослушания. Одна лишь мысль о них наполнила меня новой яростью. Я не собиралась просто стоять здесь и позволить ей снова арестовать меня, не оказывая сопротивления. Я вцепилась в заостренный камень с такой силой, что онемели пальцы. Тохфса вздернула подбородок, глядя на меня так, словно я была слизняком под каблуком ее ботинка.
К черту! Если я иду ко дну, то возьму эту тварь с собой.
Я бросилась на нее с камнем в руке, разрывая горло криком. Она не пошевелилась, только махнула рукой стражникам, стоявшим по обеим сторонам от нее. В затылке взорвалась острая боль, и меня поглотила темнота.
Кожа горела от покрывавших ее свежих рубцов. Каждая попытка пошевелиться вызывала новые приступы мучительной боли, настолько сильные, что меня вырвало несуществующим содержимым желудка. После приступа рвоты я попыталась оторвать свое тело от пола камеры. Я едва могла пошевелить хоть пальцем, мои конечности напоминали о худшей из пыток Тохфсы. Запах был резким и едким – ничто так не напоминает о твоем жизненном положении, как запах собственной обугленной плоти.
Меня бросили сюда после того, как Тохфса прекратила избивать меня, и я лежала лицом вниз на холодном камне, мечтая превратиться в такой же камень. Тогда у меня не было бы моей постоянной спутницы – этой боли. Мое сердце перестало бы ныть от незнания того, что стало с моей семьей после того, как я их покинула. От незнания того, что случилось с моим отцом, с моей бабушкой, даже с моей кошкой.
Меня обвинили в убийстве. Предательство. Это могло запятнать их всех. Я провела языком по зубам, ощущая горький гнев, который жил во мне каждый день с тех пор, как мне предъявили обвинение. С тех пор, как меня обвинили в преступлении, которого я не совершала. По этой причине моя семья теперь была лишена всякой чести. Мой отец, скорее всего, больше не мог управлять своей кузницей, а друзья моей бабушки с отвращением отвернулись от нее. Мне хотелось рвать на себе волосы от мысли, что они проходят через все это без меня, а я ничем не могу им помочь. Почему император просто не казнил меня?
Я медленно выдохнула, чтобы перестать накручивать себя. Мне нужно было сосредоточиться на том, чтобы выжить. На том, чтобы просто быть живой – еще один день, несмотря на боль, несмотря на темноту. На том, чтобы сбежать. Чтобы снова увидеть свою семью. На мести.
Тихое царапанье вдруг отвлекло меня от моих мыслей. Я повернула голову, и при этом движении мой мозг пронзила боль. Я оглядела свою камеру в поисках источника звука. Сквозь решетку на окне сверху лился лунный свет, создавая тени на полу. Но там ничего не было. Моя камера была пуста, если не считать нескольких разбросанных клочков соломы и ведра для отходов.
Может, это крыса? Мой желудок громко отреагировал на эту мысль, и я смерила взглядом свою пустую миску для еды. Крыса на ужин, по крайней мере, внесла бы какое-то разнообразие, хотя я не была уверена, что смогу поймать хоть одну в том состоянии, в котором находилась.
Я снова услышала этот звук и застыла. Нельзя было отрицать – это скрежет по камню. Он отражался от гранитных стен и окружал меня, отдаваясь эхом в голове. Я прижала руки к ушам, гадая, не сошла ли я наконец с ума. Но скрежет все продолжался, был настойчивым. Становился громче.
Я заставила себя сесть, хотя перед глазами все потемнело. Меня охватила волна тошноты, и я с трудом попыталась встать, но мои ноги подкашивались. Тогда я прижалась к полу и затаила дыхание, пытаясь прислушаться.
Неумолимый звук доносился откуда-то снизу. Я прижалась щекой к прохладному граниту, и по моему лицу пробежала легкая вибрация. Я отпрянула.
Казалось, звук доносился из противоположного угла комнаты, рядом с окном – узкой полоской в камне, которая была окном не больше, чем кошка – львом. Я медленно поползла к этому углу, и вибрация усиливалась с каждым моим движением.
Звук превратился из мягкого постукивания в оглушительный стук, как будто кто-то разбил камень. Я вскрикнула и отползла назад, ощущая пронизывающую боль каждого пореза и ожога на бедрах.
Земля разверзлась, осколки пола разлетелись во все стороны, а звук был такой, словно сама земля раскалывается. Я вскрикнула и обхватила голову руками, когда в мою сторону полетели обломки, а мелкие осколки камня впились мне в кожу. От моего плеча отскочил большой кусок камня, и я подняла его, вооружаясь.
Это явно была не крыса.
Словно мякоть манго, которую отделяют от кожуры, из-под земли появилась человеческая голова. Я подавила крик удивления и швырнула камень. Когда же увидела лицо другого человека, смотревшего на меня из-под пола моей камеры, мысли покинули мою голову.
– Вот дерьмо, – сказала девушка, поднимая глаза и оглядывая комнату.
Два
– Ты кто? – прошептала я, когда из темной дыры, на месте которой когда-то был пол, поднялась девушка примерно моего возраста. – Ты гуль?[5] Пришла, чтобы наконец сожрать меня?
– Я не очень ловкий гуль, если мне пришлось самой попасть в тюрьму, чтобы украсть твою душу. – Она скользнула по мне взглядом и нахмурилась еще больше. – И ты выглядишь ужасно. Будь я гулем, нашла бы более здоровых людей, чтобы полакомиться.
Она была ниже меня, у нее были темные вьющиеся волосы, грязные и спутанные, как у животного, которые беспорядочно падали на плечи. Я пригладила свои собственные и подумала о том, как выгляжу после стольких месяцев. В первые дни моего заключения я заплетала их в косу на затылке, чтобы было удобнее, но теперь я оставила попытки выглядеть презентабельно. Забота о внешности означала бы, что мне было перед кем выглядеть презентабельно – не перед четырьмя пустыми серыми стенами.
Щеки девушки обвисли, словно плоть была высосана из-под кожи. Но если в остальном она была похожа на мертвеца и даже монстра, то в глазах ее будто потрескивал огонь.
– Я действительно думала, что на этот раз была близка. – Она нервно провела грязными руками по лицу.
Я взглянула на ее ногти, под которыми толстым слоем залегла грязь.
– Ты роешь путь на свободу, – медленно произнесла я.
Девушка перестала расхаживать по камере, повернулась и посмотрела на меня:
– Быстро соображаешь, да?
Мое лицо исказилось от недовольства.
– Уж извини, если вид другого узника, прорвавшегося через пол, поразил меня. – Я удивилась, что все еще была способна на сарказм. – Прошел год с тех пор, как я разговаривала с кем-то, кроме Тохфсы или стражников.
Я задумалась, не сошла ли я с ума окончательно и не сижу ли здесь, разговаривая сама с собой, представляя при этом другого человека. Она оценивающе посмотрела на меня:
– Как насчет трех?
Три года. Я выдохнула сквозь зубы. Три года – долгий срок для пребывания в одиночестве в окружении каменных стен и запаха человеческого отребья. Но довольно скоро это может произойти и со мной.
Я взглянула на нее сквозь свои спутанные волосы. Эта девушка сумела выбраться за дверь своей тюремной камеры, что у меня получилось лишь однажды, да и то кончилось полным провалом.
– Как тебе это удалось? Как ты сбежала? – Я указала на беспорядок, который она устроила на полу.
– Ну, мне не совсем удалось, не так ли? Я оказалась здесь, а не снаружи. Я копала год и теперь нахожусь в камере, которая еще хуже, чем та, в которой я начинала. – Она повела носом. – И запах тут хуже.
Я рассмеялась, и этот смешок был таким неестественно долгим, что я наверняка выглядела сумасшедшей. Я прочистила горло и указала на свои раны:
– Я не ждала посетителей. А то прибралась бы.
Девушка поморщилась:
– Это Тохфса тебя так?
– Ну я же не сама с собой это сделала, а?
Она прищурилась:
– Это ты пыталась сбежать, не так ли? Из-за тебя меня чуть не поймали! После того как тебя сцапали, стражники обыскали всех узников на предмет наличия оружия. – Она наклонила голову. – Ты действительно думала, что сможешь просто сбежать из этого места средь бела дня?
– Точно так же, как ты думала, что сможешь выбраться, прорыв проход, но вместо этого оказалась здесь, – парировала я.
– Резонно. – Она потянулась и снова огляделась. – Твоя камера намного меньше моей. Что ты сделала? Убила кого-то, кого не должна была?
Я поморщилась:
– Что-то типа того.
По коридору эхом разнеслись шаги – стражник совершал свой обычный обход. Я приподнялась, не обращая внимания на боль в плечах.
– Сиди тихо, или тебя обнаружат! – рявкнула я на гостью, понизив голос.
Мы сидели в тишине, пока не услышали эхо его сапог. Когда он прошел мимо, девушка подняла брови.
– Любой другой узник тут же выдал бы меня, – прошептала она. – Почему ты не позовешь стражу? Могла бы получить дополнительный паек, который дают за выдачу беглецов.