Эмили Тедроу – Талантливая мисс Фаруэлл (страница 51)
Те, кто жаждал крови, испытали настоящее разочарование: стало ясно, что мэр Кен Бреннан не появится. Когда один из обвинителей начал записывать в протокол заявление Кена, по залу прокатился гул, и судье пришлось призвать всех к порядку. Бекки знала, что они думают о Кене: ему стыдно показаться здесь, он замешан, точно. Все эти годы он просто-напросто вручал ей ключ от кассы.
После ее ареста Кен остался мэром, но только номинально. Газеты разносили его как могли. Ему предъявили обвинение, затем сняли. В мае городской совет единогласно проголосовал за возвращение к комиссионной форме управления Пирсоном. В конце года истек срок полномочий Кена, и он ушел с поста. Из новостей Бекки узнала (еще когда была под домашним арестом и носила электронный браслет), что он выставил свой дом на продажу и перевез детей в Рокфорд, где жила его сестра. Куда делась Мэри Бреннан, не сообщалось.
Все эти бессонные месяцы Бекки ждала от него весточки. Кен не писал. Сидя в зале суда, она поняла, что даже в каком-то смысле надеялась увидеть его сегодня. Однако суду лишь зачитали его заявление — унылое, пресное: он осуждает ее поступок и гордится тем, что Пирсон выстоял. Написано словно и не Кеном. Он никогда так с ней не разговаривал.
Прокурор закончил обвинительную речь. Единственным человеком, согласившимся выступить со стороны Бекки — из сотен людей, кого пытались убедить ее адвокаты (по крайней мере, так они ей сказали), — была Трейси Монктон, хотя она тоже отказалась присутствовать лично. Прислала видео.
Зал зашептался, загудел. За последние десять лет Трейси Монктон стала известным режиссером и сняла несколько фильмов, которые присутствующие если не видели, то по крайней мере о них слышали. Авторское кино с именитыми актерами; один из фильмов получил престижную награду во Франции.
«Меня зовут Трейси Монктон. Я художник и кинорежиссер. Я понимаю, что для участия в слушаниях мне не нужно приносить присягу. Я подготовила заявление и хочу его зачитать».
Трейси надела очки, сдвинула их на нос и взяла в руки лист бумаги. В кадре прекрасно было видно ее фигуру: худая, длинноногая, в свободном черном жакете поверх черной блузки. Из строгого облика выбивались только волосы: по плечам в беспорядке рассыпались длинные светлые пряди.
«Мальчик с флагом», первая версия, — прочитала она вслух. — «Мальчик с флагом», вторая версия. «Эмили на кухне», издание фотографий. «Озеро Героя», оттиск с гравюры. «Рассказы Мика», издание фотографий. «Уйти в подполье», фильм. «Уйти в подполье», инсталляция».
Прошло несколько минут. Трейси читала заголовки — десять, двадцать, пятьдесят… наверное, больше пятидесяти. Без описания, только название и жанр.
Адвокаты Бекки переглянулись. Обвинители наклонились друг к другу и переговаривались шепотом. Судья Мерида слегка нахмурился, глядя на монитор. Только Бекки все поняла: Трейси перечисляла свои работы, сделанные в те годы, когда Бекки ее поддерживала. Многие Бекки знала, некоторые были в ее коллекции. А также в музеях и коллекциях по всему миру.
Трейси Монктон замолчала, несколько раз моргнула, глядя на листок бумаги в руке.
«Я решила зачитать этот список вместо того, что меня просили подготовить, то есть вместо обычного заявления. Вместо рассказа о давнем деловом соглашении, которое было для меня важнее, чем я могу объяснить в данных обстоятельствах. Вместо того, чтобы выразить благодарность мисс Фаруэлл за ее поддержку, и вместо моих сомнений по поводу этого. Я надеюсь, список будет полезен мисс Фаруэлл».
Трейси подняла голову, и Бекки смотрела, как взгляд художницы скользит по экрану, не видя ее. Быстрым движением Трейси сняла очки для чтения.
«Спасибо, что включили мое заявление в судебное разбирательство».
Трейси кивнула кому-то за кадром, и экран погас.
Бекки ощутила теплое покалывание в кончиках пальцев. Приятное чувство, впервые за весь день. Она пыталась удержать эту внутреннюю силу, старалась не слышать адвокатов и судью. Какая разница, что они скажут.
— У защиты еще свидетели есть?
— Нет, ваша честь. Разрешите выступить мисс Фаруэлл.
Бекки поднялась на трибуну; ей пришлось повернуться лицом к залу — первый раз с начала процесса. Пытаясь поправить блузку, провела по ней рукой, и собственные пальцы показались ей толстыми и неуклюжими. Опустила глаза и вдруг разглядела — рисунок на ткани состоял из множества крошечных уточек. Или, может быть, гагар. Сотни маленьких черных птиц плыли вниз по груди и животу. Странно, ей всегда казалось, что это абстракция.
Зачем она откладывает неизбежное, зачем глядит на тех, кто пришел собственными глазами увидеть, как ее отправят в тюрьму. Она чувствовала всю силу их общей ненависти, и чем дольше смотрела в зал, тем быстрее улетучивалось ее самообладание.
— Можете говорить, мисс Фаруэлл, — кивнул судья Мерида.
— Да. Спасибо. — Она слегка прикоснулась к микрофону, чтобы определить правильное расстояние — такой привычный жест, она много раз делала это раньше. И давно представляла себе момент. Готовилась — все должно выглядеть так: она полностью раскаивается в содеянном, позвольте лишь объяснить… Одна, другая, третья история — как она спасала Пирсон от пропасти, вкладывала деньги, рождала идеи, прилагала множество усилий. И всегда была предана городу. Поменьше подробностей о коллекции, нужно сказать главное — описать произошедшее (все, о чем они до сих пор только слышали из чужих уст) так, как она его понимает. Она много раз убеждала Пирсон думать так, как думает она, почему бы не сделать это в последний раз? Заставить их понять ее!
Глупо считать, что она сможет их в чем-то убедить. Все это будет пустым звуком. Обманываться невозможно — она причинила им много боли.
— Мисс Фаруэлл, вы хотите что-нибудь сказать суду?
— Нет. То есть да. — Перехватило горло, руки налились тяжестью. — Хочу сказать, что мне очень жаль. Я прошу прощения у тех, кто пострадал из-за меня, — быстро произнесла Бекки и положила микрофон.
Судья Мерида отклонил ходатайство защиты о помиловании на основе сотрудничества с властями и объяснил, почему избрал верхний предел срока наказания — это более чем оправдано масштабом мошенничества. Двадцать лет. Ходатайство о залоге отклонено, осужденная немедленно должна быть заключена под стражу.
Сдержанные вздохи пробежали по залу, кое-где раздались аплодисменты. Дрожащими руками Бекки опиралась о стол. Отсюда она отправится прямо в тюрьму.
Адвокат взял ее за руку.
Судья Мерида снова поправил очки и заговорил с Бекки совсем другим тоном — как будто в зале никого, кроме них, не было.
— Федеральное бюро тюрем позволит вам посещать церковь. Вам разрешены занятия. Если пожелаете. У вас будет возможность подумать о том, какой ущерб вы нанесли городу. Людям. Большую часть оставшейся жизни вы проведете в тюрьме. Однако… — Перед тем как продолжить, судья обвел глазами зал. Затем повернулся к Бекки. — Суд принял во внимание ваше чувство гражданской ответственности и все, что вы сделали для Пирсона — когда вы делали что-то хорошее. Удачи вам, мисс Фаруэлл.
Стукнул молотком.
— Заседание закрыто.
Глава 34
После
После вынесения приговора еще долгое время жители Пирсона — особенно те, кто присутствовал на слушании (и потом по дороге домой попал в пробку) — говорили о Бекки, о том, как ей придется в тюрьме. Уж кому-кому, а Бекки Фаруэлл там будет несладко. Те, кто ненавидел ее, радовались: где теперь все твои модные картинки, Бекки? И как тебе тюремные одежки? Кто-то злорадствовал: ее наверняка будут избивать или не пройдет и недели, как ее сделают чьей-то женушкой. Но таких было немного, их не поддерживали. Несмотря на все, многие помнили, как Бекки Фаруэлл придумала, а затем организовала праздник петунии, как ходила по городу с планшетом в руках, как участвовала в марафоне — круг за кругом по трассе в три часа ночи, как нашла диджея для школьного выпускного.
Трудно представить Бекки Фаруэлл в тюремной робе.
Кто-то радовался:
— К ней никто не придет в день посещений.
— У нее все равно нет родных.
Наверное, в душе они понимали, что Бекки готова к жизни в заключении. Ну да, ей больно — живой ведь человек. Конечно, ей нравилась вкусная еда, модная одежда, комфорт. Но она всегда жила одна. Ей и раньше приходилось тяжело, и она находила выход из положения. В конце концов, в городе всегда восхищались ее стойкостью и умом, признавали, что эти качества еще сослужат ей хорошую службу.
Первые два года в исправительном учреждении в Миннесоте оказались очень тяжелыми для Бекки — как ей и желали самые безжалостные ненавистники. Позднее она назвала этот период — ориентация, а потом старалась вообще не вспоминать о нем.
На третий год она ответила сокамернице на несколько вопросов о графике выплаты штрафа — то, о чем не упоминалось в ее соглашении о возмещении ущерба. Затем разрешила спор, приносят ли тюремные счета проценты и как лучше оплачивать телефонные разговоры — почтовым переводом или чеком. Вскоре она уже помогала всем заполнять сведения об иждивенцах и документы о конфискации активов, набросала примерный ежемесячный бюджет, который одна из женщин должна отправлять своей внучке. Подсчитала, каким будет социальное пособие, если выйти на свободу в 2028 году.