Эмили Сувада – Этот жестокий замысел (страница 21)

– Видимо, его разгромили, – говорит Леобен, расстегивая ремни безопасности.

Он проходит по грузовому отсеку к трапу и поднимает руку, чтобы прикрыть глаза.

– Так задумано, – говорит Мато. – Это сделано для того, чтобы сюда не лазили. Оборудование спрятано в подвале.

– Лучше бы там была еда, – говорит Леобен, спускаясь по трапу. – Я покопался в запасах «Комокса». На этой штуке ничего нет, даже воды. А еще нам нужна одежда… вряд ли нам стоит идти в Энтропию в экипировке «Картакса».

– В убежище должно быть много припасов, – отправляясь вслед за ним, говорит Мато. Когда он выходит на свет, его маска темнеет, становясь черной, матовой и непроницаемой, словно кусок угля. – Да и рядом с блокпостом должен быть рынок. Вряд ли нам много чего понадобится для этой миссии.

– Мне нужно поесть, – говорит Леобен. – И желательно здесь.

Они направляются к зданию. Коул быстро встает, потирая ребра. Он идет за Леобеном и Мато, но я хватаю его за руку. Возможно, у нас больше не появится шанса поговорить наедине о том, что произошло в лаборатории: о «Косе» и солдате. Об океане воспоминаний, который я увидела во время расшифровки.

– Подожди, – прошу я. – Мне нужно с тобой поговорить.

– А это не может подождать? – старательно избегая моего взгляда, спрашивает он. – Мне тоже не помешает немного еды.

– Это очень важно.

Я отстегиваю ремни, вытаскиваю раненую руку и прижимаю ее к груди. Шагнув к входной двери, Леобен оглядывается на нас и ловит мой взгляд, а затем протискивается внутрь и утягивает за собой Мато.

– Не доверяю я этому парню, – наблюдая, как закрывается дверь, говорит Коул. – Я никому не доверяю в Центральном штабе, но Мато кажется мне особенно опасным.

– Так вот почему ты ведешь себя так странно?

– Я веду себя странно? – спрашивает он и наконец встречается со мной взглядом. – Кэт, я только что видел, как ты убила человека с помощью оружия, которое еще недавно ужасало тебя саму, когда ты увидела, как его использует Цзюнь Бэй. Почему ты не сказала, что оно все еще у тебя?

– Потому что я сама не знала этого.

Он хмурится:

– Тогда как ты смогла им воспользоваться?

Я смотрю на потертый металлический пол «Комокса».

– Именно об этом я и хотела с тобой поговорить. Когда солдат избивал тебя, я снова погрузилась в воспоминания. И их оказалось больше, чем мне казалось.

Коул замирает.

– И как много ты вспомнила?

Я ковыряю носком ботинка одну из заклепок на полу.

– В том-то и дело. Мне показалось, что я вспомнила почти все, но сейчас все стало как прежде. Думаю, воспоминания Цзюнь Бэй все еще подавляются имплантом. Когда я мельком увидела их, они походили на океан, который мог в любой момент смыть меня.

Лицо Коула бледнеет.

– Что ты подразумеваешь под «смыть меня»?

– Не знаю, – посмотрев на него, признаюсь я. – Просто ее так много, Коул, а меня почти нет. И я не представляю, кем бы стала, если бы все это вспомнила. Я уже изменилась после проблесков, которые видела, а это лишь малая часть. Сейчас их сдерживает стена, но не уверена, что это продлится долго. Я почувствовала, как она треснула, когда солдат избивал тебя, и поэтому смогла запустить код. Хотя даже не осознавала, что делаю.

Черты его лица смягчаются.

– Ты не хотела его убивать?

– Нет, – выдыхаю я. – И не знаю, хорошо это или плохо. Это произошло инстинктивно… но это был ее инстинкт, Коул. Инстинкт, который выработался до того, как Лаклан изменил меня. Я поступила так, как поступила бы она, и не уверена, что смогу себя остановить.

Коул прижимает ладонь к моей щеке, а в его глазах сверкает беспокойство.

– Ты должна запереть их, Кэт. Это твоя жизнь. Твой разум. Ты должна научиться контролировать это, прежде чем контролировать начнут тебя.

Он говорит это таким тоном, что я отступаю от него.

– Ты сейчас о «Косе» или о воспоминаниях Цзюнь Бэй?

Он оглядывается на здание.

– Думаю, опасно и то и другое. Я же говорил тебе, что Лаклан стирал наши воспоминания после того, как заканчивал эксперименты. Вот почему мы сохраняли VR-записи и наши шрамы. Но стирать воспоминания легко, а вот подавлять их трудно. Так почему Лаклан решил именно подавить воспоминания Цзюнь Бэй, а не стереть их?

– Я… я не знаю, – говорю я. – Хотя, возможно, он хотел, чтобы я вспомнила их.

– Вот именно, – отвечает Коул. – Но зачем?

– Они начали возвращаться во время расшифровки, – бормочу я. – Но не полностью. Дакс сказал, что обнаружил часть процедуры, которая так и не завершилась в Саннивейле, – команды импланту, которые не сработали из-за того, что я вырезала панель. – Я резко поднимаю глаза. – А что, если Лаклан хотел, чтобы воспоминания вернулись именно во время расшифровки? Что, если именно это должен был сделать заглючивший код?

Коул задумывается, но ничего не отвечает. Я смотрю на него, пока мысли носятся в голове. Большая часть плана Лаклана оказалась блестящей – он инсценировал свою смерть, сбежал из «Картакса» и убедил нас закачать его код каждому человеку на планете. И лишь один пункт не имеет смысла – он почему-то думал, что я присоединюсь к нему. Почему-то был уверен, что помогу ему, несмотря на то, что он сделал, и то, что я видела.

Хотя это нелепо. Настолько нелепо, что даже трудно поверить, будто это вообще входило в план Лаклана…

А может, и нет.

– Он не мог предугадать, что я вырежу панель, а код даст сбой, – говорю я. – Он думал, что ко мне вернутся воспоминания Цзюнь Бэй, когда запустил атаку на Саннивейл.

Тут кое-что приходит мне на ум, и у меня перехватывает дыхание. Из-за этих воспоминаний я могу стать совершенно другим человеком. Не знаю, стану ли Цзюнь Бэй или останусь собой, но вполне возможно, что на события той ночи я бы смотрела другими глазами.

И уж точно бы не испугалась происходящего. В панели хранится файл «Косы».

Когда я встретилась с Лакланом в заброшенной лаборатории, он сказал, что никто в Саннивейле не угрожал мне, и был прав. Я могла бы пройти сквозь толпу целой и невредимой, оставив за собой груду тел.

Я смотрю на Коула, и мой желудок сжимается.

– Он думает, что я присоединюсь к нему, если воспоминания Цзюнь Бэй вернутся?

– Не знаю, – хватая меня за руку, говорит Коул. – Но верю, что ты вольна сама выбирать. Если между твоим сознанием и этими воспоминаниями есть стена, то она там не просто так.

Я закрываю глаза. Не представляю, что в этих воспоминаниях может заставить меня хотеть сотрудничать с Лакланом. Его план по использованию вакцины противоречит всему, во что я верю. Личный выбор. Свобода. Право принимать решение, каким будет собственное тело.

А еще не могу представить воспоминание, которое заставило бы меня убить человека так легко, как это вышло с солдатом.

Я открываю глаза:

– Цзюнь Бэй бы убила того солдата?

Коул отводит взгляд и отпускает мою руку.

– Не важно, что она бы сделала.

– А для меня важно. Пожалуйста. Она бы убила его?

Он поворачивается и медленно поднимает глаза. Но он не просто смотрит на меня, а что-то выискивает. Ищет ответ на вопрос, которого я не знаю.

– Конечно, она бы убила его, – тихо говорит он. – Она защищала нас всех, меня особенно. Цзюнь Бэй убила бы всех в той комнате, но не за то, что они причинили мне боль. Она бы убила их просто затем, чтобы завладеть «Комоксом».

Глава 12

Коул спускается по трапу «Комокса» под палящее солнце и, прищурившись, осматривает пустыню. Я следую за ним по потрескавшейся земле. Не знаю, то ли из-за слов Коула о Цзюнь Бэй, то ли из-за моей уверенности в том, что эта правда, но даже одной мысли, что океан воспоминаний хлынет на меня, достаточно, чтобы во мне зародилась паника.

Мне не хочется жить со стеной в голове, но и терять себя тоже не хочется. К тому же я не знаю, кем стану, если воспоминания Цзюнь Бэй вернутся. Я уже грызу ногти, как она, хотя никогда не делала этого в хижине. Видимо, ее прошлое уже давно влияет на меня. Замечу ли я вообще, что изменилась? А может, буду как легендарная лягушка в кипящей воде[7] – не пойму, что происходит, пока не станет слишком поздно.

– Я никогда раньше не был в пустыне, – говорит Коул. – Потрясающие цвета.

Я оглядываю безжизненный каменистый ландшафт, но вижу лишь разные оттенки коричневого. Я вспоминаю про его блокнот, который все еще спрятан в рюкзаке.

– Ты все еще хочешь когда-нибудь стать художником?

Вопрос, кажется, застает его врасплох.

– Возможно. Но мне хочется для начала убедиться, что у нас будет это «когда-нибудь». – Он замолкает и, потирая рукой повязку на ребрах, смотрит вдаль. – Кто-то приближается.